Кто-то вошел и тихо закрыл за собой дверь.

Джон не заметил этого. Он должен был выговориться, облегчить душу.

– В Библии Господь говорит: "Тогда придите - и рассудим, говорит Господь. Если будут грехи ваши, как багряное, -как снег убелю; если будут красны, как пурпур, - как волну убелю". Мы грешили против Господа, но Его Сын принял наказание за нас. Иисус есть Агнец Божий, Который снимает грехи с мира. В Нем можем мы обрести покой и утешение, и Он может очистить нас...

Потом Джон заметил чье-то присутствие. Он резко повернулся, ожидая увидеть демона. Посреди гостиной стоял Карл, застыв на месте с таким видом, словно он только что увидел купину неопалимую.

Джон и сам застыл на месте, глядя на ошеломленное лицо сына, не в силах найти слова для более или менее связного объяснения.

Карл заговорил первым - тихим, дрожащим голосом:

– Ты... э-э... забыл свой плащ... Я ехал к... в общем, я проезжал мимо, и... вот твой плащ...

Джон взял плащ, а потом стал с ним в руках, глядя на город полными слез глазами. Карл подошел и стал рядом, тоже глядя на город и не произнося ни слова.

Джон знал, что должен сказать это. Он должен был признать это.

– Я прямо как Папа, - сказал он.

14

Карл продолжал смотреть на отца, и хотя в голове его мелькнула мысль, что не стоит так глазеть, он отказался от нее в пользу более веского соображения: он имеет все основания глазеть сколько ему вздумается.

– Что ты сказал?

Джону было достаточно трудно произнести эти слова и в первый раз.

– Я сказал... я сказал, что...
– Он опустил глаза. Он не хотел повторять это снова.
– Мне нужно сесть.

Карл двинулся в сторону гостиной. Джон прошел мимо сына и тяжело опустился на диван, все еще держа в руках старый Папин плащ. Карл сел на кресло напротив и попытался немного расслабиться. Должно быть, отец разнервничался от его пристального взгляда.

– Карл, - тихо, почти шепотом начал Джон, глядя не на сына, а на кофейный столик; каждое слово давалось ему с трудом.
– Я... слышал голоса... Много голосов, которые кричали и плакали от боли и отчаяния и взывали о помощи. Они звучали по всему городу.
– Он сделал небольшую паузу, отмечающую конец одного и начало следующего абзаца. Карл не вставил никакого замечания или вопроса. Я слышал, как одна женщина на работе громко звала на помощь, хотя в действительности она никого не звала. Я видел... ты при этом присутствовал... я видел в сценарии программы вопрос, содержащий информацию, дискредитирующую некоторые политические лица, но я все равно задал его, и впоследствии информация подтвердилась. Я знал...
– Джон перевел дыхание и постарался успокоиться.
– Я знал, что официантка Рэйчел Франклин страдает и скорбит о ком-то по имени Энни. Я чувствовал ее боль и сделал все возможное, чтобы не расплакаться прямо там, у тебя на глазах. Каким-то образом и здесь я оказался прав, а продолжение этой истории тебе известно. Я видел людей, сотни людей, которых затягивало в черную дыру на торговой улице. Об этом я уже рассказал Маме и тебе. А сегодня...
– Джон задумался, подыскивая нужные слова.
– Сегодня вечером я не слышал голосов, но знал, что они все равно плачут и кричат, и я знал, что голоса принадлежат реальным людям, живущим в этом городе. Людям, которые страдают и не видят надежды, и почему-то я просто почувствовал необходимость сказать им, что на самом деле надежда есть, поскольку есть Бог. Бог! Ты можешь поверить? Я не был в церкви - впрочем, по своему свободно принятому решению - с восемнадцати лет, а теперь рассказываю им о Боге. И... казалось, будто все те проповеди, которые я когда-либо слышал в далекие годы посещения церкви, пробудились во мне, поскольку слова лились из меня потоком, следуя сразу за мыслью, а иногда и опережая ее, и я не помню, чтобы когда-либо прежде со мной случалось такое.

Джон опустил взгляд на плащ, который по-прежнему держал на коленях.

– И я сказал: "Я прямо как Папа", поскольку... то, что я делал, когда ты вошел... всегда делал твой дедушка, постоянно, так часто, что просто сводил меня с ума.
– Он посмотрел на Карла.
– И теперь я спрашиваю себя: не превращусь ли я в конце концов в подобие дедушки - в пророка, который не может не говорить? И... я не хочу этого, и меня пугает то, что со мной происходит.

– А если это Бог?
– спросил Карл. Джон обдумал вопрос, потом - усталый, расстроенный, подавленный - снова перевел взгляд на кофейный столик.

– Ну... я бы, наверно, предпочел это, чем... э-э...

– Но разве бабушка не сказала, что Господь говорит с тобой?

Джон вспомнил Мамины слова.

– Это было бы неплохо. Возможно, тогда мы смогли бы обсудить с Ним все происходящее; возможно, я смог бы договориться о том, чтобы вернуть свой рассудок.

– Но... все эти вещи, которые ты видел, и все, что ты говорил сегодня... Папа, это же все правда, - убежденно сказал Карл.

Джон раздраженно взглянул на него.

– Сын... целую торговую улицу засасывает в черную трубу... пылесоса?

– Но, может, это что-то означает? Джон кивнул, вспомнив.

– Кажется, именно ты истолковал видение. Люди бегут от уничтожения и смерти или что-то вроде...

– А то, что ты говорил сегодня... Ты ведь веришь в это, правда? Ты плакал, папа. Конечно, веришь. Ты говорил то, что думал.

Теперь уже Джон уставился на Карла.

– Ты... э-э... тебе хочется, чтобы это был Бог? Карл обдумал вопрос, но смог лишь отвести взгляд в сторону, не в силах ответить.

– Ну же, говори, - подогнал его Джон.
– Тут нечего стесняться. Я ни в чем тебя не обвиняю.

Карл снова повернулся к отцу и сказал очень громко, почти крича:

– Разве ты ни во что веришь?

– Ну... конечно, верю. Я верю в Бога.

– Так расскажи мне о Нем. Где Он? Заботится ли Он о нас? Интересуется ли хотя бы нами?

– Я не знаю, Карл.

Карл указал рукой на город.

– Им ты говорил другое.

– Ох, брось. То, что я говорил им, было просто... В общем, я не знаю, что это было.