Джон встал, чтобы пожать Хендерсону руку.

– Я связался с другом, работающим там на телевидении. Он собирается взять интервью у Шэннон перед камерой и выслать мне весь отснятый материал.

– Отлично.

– И еще, Лесли...
– Джон знаком подозвал ее.

– Да?

– У тебя с собой копия "Инструкций на послеоперационный период"?

Лесли полезла в сумочку.

– Да, точно.
– Она протянула фотокопию Хендерсону.
– Вот... Оригинал мне передала Шэннон, а она получила его прямо в Женском медицинском центре. Наверху страницы вы увидите название и адрес клиники.

Хендерсон с интересом заглянул в бумажку.

Джон продолжал:

– Лесли, обязательно передай одну копию инструкций миссис Вестфол из Центра охраны человеческой жизни. Расскажи ей про Шэннон. Возможно, Мэри выступит с показаниями теперь, когда появился еще один свидетель.

– Возможно, у Мэри есть своя такая памятка, - задумчиво предположила Лесли. Карл хлопнул в ладоши.

– Послушайте, но это будет уже кое-что! Тогда мы сумеем доказать, что оба аборта производились в одной клинике!

– Я позвоню ей завтра, - сказала Лесли.

– И, полагаю, необходимо ввести в курс событий Аарона Харта, адвоката, высказался Джон.

Все они оживленно разговаривали, когда Хендерсон закрыл за собой дверь квартиры Джона и начал медленно спускаться по лестнице - погруженный в раздумья, глубоко озадаченный и все еще не пришедший в себя от потрясения. Сегодня на него свалилась куча информации - почти больше, чем он мог переварить за раз.

Он подошел к своей полицейской машине без опознавательных знаков и с минуту просто стоял, прислонившись к ней.

– Qui bono?
– снова спросил он себя, глядя на вечерний город. Похоже, все стрелки указывают в одном направлении. Да-а-а... С таким темным делом ему еще не приходилось сталкиваться.

Хендерсон сел в автомобиль, продолжая мысленно перебирать многочисленные факты, раскладывать их по полочкам, выстраивать в цепочки и приходить к довольно поразительным заключениям.

– Кому это выгодно?
– снова спросил он, а потом бессильно уронил голову на руль, поскольку ответ казался очевидным.

Совещание за высокими дубовыми дверями конференц-зала началось рано утром, но все приглашенные на него лица явились точно к назначенному часу и по первому требованию.

Во главе длинного стола стоял Хирам Слэйтер, Справа от губернатора сидел его первый помощник и организатор митингов Мартин Дэвин. Слева сидела Вилма Бентхофф, организатор избирательной кампании губернатора, а слева от нее Мэйсон Хартли и Юджин Роуэн, новаторская команда консультантов по рекламе.

Все прочие присутствующие являлись особыми гостями, выбранными Слэйтером и Дэвином, - людьми, имеющими решающее значение для осуществления тщательно продуманного плана, который собирались сейчас представить губернатор и помощник.

Первой из них была Тина Льюис - хорошая знакомая Мартина Дэвина и исполнительный директор программы новостей Шестого канала.

Справа от нее сидела Гретхен Рафферти - мрачнолицая, рыжеволосая феминистка, политическая активистка и глава движения за право женщин на аборт.

Рядом с ней сидела Кэндис Делано - закаленный седовласый столп радикального феминизма и председатель Объединенного фронта феминисток; женщина, которая ненавидела мужчин и никогда не боялась во всеуслышание заявлять об этом.

Напротив них разместилась привлекательная темнокожая женщина с хорошо поставленным голосом по имени Фанни Вулф - председатель и спикер Общества планирования семьи.

Рядом с ней сидел Мерфи Болен, немолодой мужчина с усталым лицом и гладко зачесанными назад редкими седыми волосами, - редактор отдела новостей крупнейшей в городе газеты "Ньюс Джорнал".

Они только что узнали правду о смерти Хиллари Слэйтер из уст самого Хирама Слэйтера, после чего прослушали короткий доклад Тины Льюис о сюжете, вызревающем в настоящее время где-то за кулисами Шестого канала.

Гретхен Рафферти покраснела и стиснула зубы крепче, чем обычно. Кэндис Делано без всякого смущения изрыгнула несколько непристойных ругательств. Фанни Вулф сразу принялась набрасывать в блокноте некоторые стратегические соображения. А Мерфи Болен поднял брови, подпер подбородок кулаками и длинно, печально присвистнул.

Первой заговорила Гретхен Рафферти:

– В конце концов, кому какое дело? Вовсе не обязательно всем знать это.

Кэндис Делано громко добавила:

– А как насчет права на тайну частной жизни? Разве не за него мы боролись все эти годы?