Но не только статуя была свидетелем нашей схватки: на самой верхней площадке, облокотившись о перила, стоял Великий ямадар Джей-мис.

— Джейми! — мой рык разнесся, наверное, по всему дворцу. — Если хоть что-нибудь случится с Неелой, я найду тебя даже на самом дне Бездны!

Он молча смотрел на меня с высоты пятидесяти футов, на таком расстоянии нельзя было разобрать выражение его лица.

Меня поволокли к дверям, но напоследок я успел гаркнуть:

— Я найду тебя даже в следующей жизни, подлый румит!

Меня посадили на олтона, крепко привязали к седлу, и отряд крупной рысью двинулся по улицам Внутреннего Дворцового Круга.

Я терялся в догадках, куда меня везут, стараясь приготовиться к самому худшему, то и дело разражаясь руганью от бессильной ярости, тревоги и страха. Страха не за себя, но за тех, кто был мне дороже собственной жизни. Если меня сбросят со стены, или выдадут Кларку Ортису, или упрячут в подземелья Горхага — что тогда станется с моей женой? И с нашим малышом?! Что с ними сейчас?!

Я был атеистом с тех пор, как в семилетнем возрасте отверг веру в Сайта-Клауса, но теперь вперемешку с руганью возносил молитвы верховному богу унитов. Всемилостивый Интар, Наа-ее-лаа столько лет служила тебе, теперь твоя очередь позаботиться о ней, слышишь?!

Мы уже двигались по Внешнему Дворцовому Кругу, олтоны гвардейцев расшвыривали карха-нов, заполонивших тесные улицы.

Так. Либо мои конвоиры свернут сейчас налево, к Главным Воротам, а это означает смерть, либо направо — к Горхагу…

Он свернули направо, сняли меня с седла и ввели в ту самую дверь, в которую я когда-то вошел вместе с Ирч-ди, чтобы вызволить отсюда Джейми.

Я вдруг громко расхохотался. Гвардейцы удивленно посмотрели на меня, наверняка решив, что их подопечный спятил. А я приготовился засмеяться еще громче, когда меня притащат в ту самую подземную камеру, откуда…

Но вместо этого меня ввели в комнату начальника тюрьмы, и все тот же хлопотливый толстяк заворчал, оторвавшись от все той же замызганной миски. Можно было подумать, что Клос не прерывал свою трапезу с тех пор, как мы с Ирч-ди отсюда ушли. Только теперь у начальника тюрьмы был еще более недовольный вид.

Как ни странно, он вспомнил меня.

— Блистательный итон Джу-лиан!

— Здорово, Клос, — с грустной усмешкой отозвался я. — Все отращиваешь брюхо?

— Какое там! Работы в последнее время столько, что нет даже времени на…

Он вдруг спохватился, что снизошел до беседы с заключенным.

— В самую верхнюю, до особого распоряжения, — бросил один из сопровождавших меня гвардейцев.

Надо же! В верхнюю, а не в нижнюю — с чего бы такая неслыханная милость?

Гвардейцы сдали меня с рук на руки тюремной страже, и вскоре я очутился в комнате, похожей на верхнюю угловую Окраинной ринтской тюрьмы.

Те же зарешеченные окна на потолке, тот же водосток вдоль стены, та же деревянная лежанка в углу, — помню, в верхней угловой из-за нее то и дело вспыхивали драки… Но на этот раз вся камера принадлежала мне одному, и не было никакой надежды добраться до окна, потому что от потолка меня отделяло добрых семьдесят футов.

Зная мою способность сбегать из каменных дыр, Скрэк велел поместить меня в башню Горхага.

Прошло не так уж много времени с тех пор, как меня здесь заперли, а я уже оказался на грани безумия.

Каждая минута казалась мне часом, я непрестанно думал о Наа-ее-лаа. Что с ней? Что с нашим ребенком? Что собирается сделать «Великий ямадар» со своей сестрой? Вдруг он отошлет Не-елу Кларку Ортису?

Я с рычанием метался по камере, порой мне хотелось разбить лоб о стену, чтобы избавиться от этих мучительных мыслей.

Несколько раз я пробовал добраться до одного из окон, но это было выше моих возможностей. Попытка разобрать камни, обрамлявшие отверстие водостока, тоже ни к чему не привела.

Я с проклятием зашвырнул в водосток единственный камень, который мне удалось выломать, и в ответ из черной дыры раздались такие звуки, что по моей спине пополз противный холодок.

Отскочив, я смотрел на протискивающегося в отверстие скрэка. За ним появился второй, третий, четвертый, пятый… Шесть уродливых тварей уставились на меня оценивающими взглядами маленьких выпуклых глаз.

Я знал, что одними взглядами дело не ограничится.

В осажденном Лаэте давно шла отчаянная борьба за жизнь между изголодавшимися скрэками и такими же изголодавшимися унитами. Униты ловили и пожирали скрэков, а последние не упускали ни единого шанса сожрать ослабевшего двуногого… Или узника, которому никто не придет на помощь.