Он наклонился к микрофону и проговорил:

– Дитер. Прошу прощения. Ты начал было рассказывать мне о семье господина Ишино, а я тебя грубо прервал. Прости. Давай-ка снова. На этот раз я буду весь внимание.

– Ну... У него трое детей. Два сына и дочь.

Спарроухоук глянул на Робби и прищелкнул пальцами.

– Расскажи мне о дочери.

– У нас нет ее фотографий, но можем достать, если нужно. Я слышал, что она большая красавица. Двадцать девять лет. Двое детей уже. Мальчик и девочка.

Спарроухоук вертел свою золотую ручку между большим и указательным пальцем, наподобие маятника. Тут он остановился.

– Двадцать девять, говоришь? Молодая. Почти одного возраста с мисс Асамой.

Робби вдруг ударил себя раскрытой ладонью по лбу и пробормотал:

– Да неужто!..

– Тихо! – шикнул на него англичанин.

Робби был ошеломлен своими догадками. Про эспандер он совсем позабыл.

Спарроухоук внимательно слушал Дитера, но не отрывал взгляда от Робби.

– Дитер, скажи мне одну вещь... Ты не заходил вслед за ней в лавку Сент-Лорена, а?

– Нет, сэр. Это невозможно. Там одни женщины. Мужчина привлек бы к себе ненужное внимание. Мы ждали снаружи. Видели, как она вошла. Видели, как, вышла.

Спарроухоук швырнул свою ручку на стол. Драматическое выражение вспыхнувшего у него в мозгу вывода.

– Вы видели, как некто вошел. Вы видели, как некто вышел.

– Не понимаю...

Спарроухоук стал разминать заднюю сторону шеи.

– Любопытно... Очень любопытно! Все, Дитер. Спасибо за работу. Будь добр, составь расчет и отошли счет мне домой. На мое имя. Я не хочу, чтобы это проходило через бухгалтерию, понял?

– Ясно.

– Ну, вот и отлично. Адье. Привет семье.

– Оревуар, месье.

Спарроухоук нажал на кнопку возле микрофона и тем самым отключил линию.

– Робби, напомни мне потом, если я забуду, что этот звонок надо стереть с общего файла. Я записывал его на свою ленту и всегда смогу к нему вернуться.

Он сложил руки в замок и положил их на стол.

– Замену она произвела еще в Амстердаме. Дочь господина Ишино надела шубку Мишель Асамы, ее темные очки, шарф и села на самолет своего папаши. Она отправилась в Париж и увлекла за собой Дитера и его людей. Они погнались за тенью. Их вряд ли можно в чем-либо упрекнуть: сработано было все чисто. Тем временем сама Мишель Асама незамеченной вернулась в Нью-Йорк, разделалась с Дорианом и после этого со спокойной совестью отправилась в Париж. Там обе красавицы просто произвели еще одну замену одежды. Миссис Кестраат уехала по своим делам, а Мишель Асама вернулась в милый ей мир бриллиантов.

Робби проговорил:

– Ребята Дитера обломались. Она заметила за собой слежку.

– Сказать, что она просто заметила за собой слежку – это ничего не сказать. Ладно. Цель ее, кажется, до конца прояснилась: она охотилась за нами четырьмя. Я, ты, Дориан и Поль Молиз. Дориан и Поль Молиз мертвы. Остались мы с тобой. Она устроила за нами форменный гон, приятель. По всем правилам. Со всем снаряжением. Тут тебе и запасные лошади, и собаки, и охотничий горн.

– Деккер? Вы думаете, он с ней действует заодно?

Спарроухоук, не раздумывая, ответил:

– Нет.

– Откуда у вас такая уверенность?

– Оттуда, дружок. Оттуда. Все очень просто. Когда Поль отправился на встречу со своим создателем, Деккер занимался со своими молокососами в клубе по изучению карате в Вест-Сайде. Это могут подтвердить многочисленные свидетели. Когда Дориан вывалился из окна, сержант Деккер сидел у себя в участке и разгребал бумажную работу. И наконец, самое главное. Если бы Деккер хотел всех нас уничтожить, он приступил бы к выполнению этой задачи уже давно. Этого нельзя сказать о Мишель Асаме. У нее были веские причины начать все только в последнее время. Но она встречается с Деккером, это верно. Они возобновили свои старые отношения, которым начало было положено в Сайгоне, как пить дать!

– Значит, вы уверены, что она является родственницей Джорджа Чихары?

– Все ее действия указывают на это. Если она так люто ненавидит нас за то, что мы сделали с господином Чихарой, значит, они находились в очень близком родстве. Все это не шутки, Робби. Я прихожу сейчас только к одному выводу: если мы не уберем ее с дороги, в свое время она уберет нас.

Спарроухоук и Робби обменялись пронзительными взглядами.

– Я говорю об этом с большой неохотой, мой мальчик. Ты помнишь, что я обещал не требовать от тебя выполнения грязной работы без крайней необходимости. Я очень не хотел, чтобы ты пачкал в этом дерьме руки. Хватит с тебя Вьетнама. Но... К сожалению, сейчас именно случай крайней необходимости. Могу поклясться, что именно мисс Асама, – или как ее там по-настоящему, – сидела в той машине в тот памятный вечер шесть лет назад, которая подъезжала к вилле господина Чихары, когда там были мы. Ее-то старик и предупредил, а нам навесил на уши лапшу. Впрочем, я уже тогда ему не поверил... Ей потребовалось шесть лет, чтобы добраться до нас, но я уверен, что месть свою разрабатывала юная леди, начиная с того самого вечера.

– Мы не станем передавать ее Гран Сассо?

– Дорогой мой мальчик, рассудок Поля Молиза-старшего в связи с трагической кончиной его единственного сына несколько помутился. Старика уже никак нельзя назвать здравомыслящим человеком. Вся его жизнь сейчас – это чередование двух видов настроения: глубокой скорби и жажды крови. Ты вспомни, как быстро расправились с Пангалосом и Кворрелсом. Таков, мой мальчик, эмоциональный климат, который окружает сегодня макаронников. К ним стало опасно приближаться. Они реагируют неадекватно.