– Власть и разум никогда не питались из одного источника, - шепчет Роза, на миг оторвавшись от собственных мыслей.
– Зачастую к власти рвутся глупцы, озадаченные, почему к ним так немилосердна госпожа Удача. Кто вправе винить этих болванов? Их оскорбляет непредсказуемость Природы. Возможно, боги чувствуют то же самое? Возможно, они подвергают нас ужасным испытанием, лишь потому что чувствуют наше превосходство? Может быть, они погрязли в старческом слабоумии и забыли смысл заключенного в древности перемирия?

– В одном вы правы, сударыня, - поддержал ее Эльрик.
– Природа и впрямь раздает силу с той же бессмысленной неразборчивостью, что ум, красоту или богатство!

– Поэтому перед человечеством и стоит задача, - выспренне говорит Уэлдрейк, выдавая свое происхождение, - исправить допущенные Природой ошибки. Поэтому наша обязанность - помогать тем, кого Природа создала бедными, больными или ущербными в любом ином отношении. Если мы не делаем этого, полагаю, тем самым мы уклоняемся от своего прямого долга. Разумеется, - добавил он поспешно, - я говорю как агностик. Поймите правильно, я чистой воды радикал. Но мне представляется, Парацельс был прав, утверждая...

Но Роза, успевшая поднатореть в этом искусстве, не дала беседе погрязнуть в бесплодных абстракциях, осведомившись у старушки Пфатт, не желает ли та еще сыра.

– На сегодня сыра довольно, - загадочно отозвалась та, но улыбка ее была вполне дружелюбной.
– Только вперед. Только вперед. Шаг за шагом идут бродяги. Шаг за шагом, шаг за шагом. Все идут, дорогая моя, надеются убежать от проклятия. Ничего не меняется. Поколение за поколением. Одна несправедливость за другой, и подпитывается третьей. Шаг за шагом идут бродяги. Только вперед. Только вперед...
– И она вновь погрузилась в молчание.

– О, такое скверно устроенное общество, сударь!
– Сын ее понимающе закивал и одобрительно взмахнул печеньем.
– Скверно! Все сплошная ложь, сударь. Удивительное надувательство, этот "вольный народ", который все время движется, но никогда не меняется! Согласитесь, ведь это и есть подлинный упадок, сударь.

– Не такая ли судьба ожидает и Англию?
– Уэлдрейк вздохнул, должно быть вспоминая одну из покинутых им отчизн.
– Судьба всех неправедных империй... О, боюсь, я узрел пред собой будущность моей родной державы!

– И такова была участь моей.
– Усмешка Эльрика открывала куда больше, чем пыталась скрыть.
– Именно потому Мелнибонэ рухнула, как изъеденная червями скорлупа, от одного толчка...

– Ладно.
– Голос Розы прерывает их излияния.
– Давайте за дело.

Она предлагает план, как им ночью добраться до Дунтроллина, проскользнуть под покровом тьмы под платформу, а затем - по лестнице вверх. Там их поведет, как охотничий пес, Фаллогард Пфатт, чьи способности помогут отыскать трех сестер.

– Но нужно еще обсудить детали, - добавляет она.
– Я могла упустить какие-то частности.

– Совершенно верно, сударыня, кое-что вы упустили.
– Ясновидящий любезно поясняет свою мысль. Щели в кожаных пологах, скрывающих колеса, наверняка охраняют. Воинственные жители Дунтроллина, скорее всего, будут готовы оказать отпор вторжению. Сам он никогда прежде не видел сестер, а значит, на дар его полагаться нельзя. Более того, нет никакой уверенности, что сестры будут рады встрече. И как им потом выбраться из Страны Цыган? Перелезть через мусорные завалы почти невозможно, стражники всегда начеку. Да и в любом случае Пфаттам об этом нечего и думать, поскольку они здесь, подобно многим несчастным душам, в вечной власти пленившего их психического тяготения и обречены вечно странствовать по Дороге и найти рано или поздно успокоение под ней.

– Так что нас держат здесь не только черные стрелы и стены из отбросов. Страна Цыган правит этим миром. Они обладают необъяснимой темной силой. Они заключили какую-то сделку. Им удалось поставить себе на службу сам Хаос - или часть его. Вот почему, как я думаю, они не смеют остановиться. Все упирается в их беспрестанное движение.

– Тогда мы должны остановить Страну Цыган, - просто отозвалась Роза.

– Это невозможно, сударыня.
– Фаллогард Пфатт в отчаянии покачал головой.
– Она существует, чтобы двигаться. Она движется, чтобы существовать. Поэтому Дорога никогда не меняет направление, а лишь надстраивается, даже когда погрузилась в пучину земля - как в том заливе, который нам вскоре предстоит пересечь. Они не могут изменить Дорогу. Я задавал им вопрос, когда мы только прибыли сюда. Они сказали, это слишком дорого, общество не может себе этого позволить. Но это неправда. Они не в силах изменить свой курс, как не может сменить орбиту планета, что кружится вокруг солнца. А любая попытка бежать отсюда подобна попытке камешка избегнуть притяжения земли. Нам сказали, пусть это нас не беспокоит. Что волноваться надо лишь о том, чтобы остаться на платформе, а не под ней.

– Так это просто тюрьма, - восклицает Уэлдрейк, продолжая угощаться сыром, - а вовсе не свободная страна! Отвратительное надругательство над естественным ходом жизни! Мертвый порядок, который только на смерти и держится. Неправедный - и держится на несправедливости. Жестокий - и держится на жестокости. Зато все мы видели, как троллонцы не нарадуются своей культурности, доброте и хорошим манерам, а у них под ногами бредут мертвецы, единственная опора их глупости и самообмана! Что за пародия на истинный прогресс!