Он бился головой о черные доски Посткрипта и думал: как же это унизительно -- не быть хозяином своей судьбы, и вспоминал свою бестолковую жизнь, любовь, мечты, беднягу Вируса...

И он запел свою самую лучшую песню, самую прекрасную сказку -- про то, как где-то за пределами рамок меню, на зеленых лугах, среди звонких ручьев трехмерные запахи устраивали великий праздник слова; и с каждым новым импульсом таймера его голос звучал все чище, все громче; и файлы, скрюченные в соседних Посткриптах и почти павшие духом перед порогом смерти, принялись ему подпевать; и по его щекам заструились слезы радости -- его талант наконец признан! слезы надежды, что уж хотя бы эта песня не была запрограммирована жестокими богами и навеки останется его творением; и из соседних Посткриптов доносились глухие рыдания и слова запоздалой благодарности; и они начинали петь по второму, третьему, десятому разу, и пытались протянуть друг другу руки сквозь глухую непроницаемую темноту...

Он умер быстро, безболезненно, и был похоронен в четырех полупрозрачных могилах из целлулоида -- чтобы спустя несколько дней воскреснуть в пятидесяти тысячах своих копий, прошитых трехмерными скрепками, мгновенно забыть все свое прошлое и войти в хрустящее и пахнущее типографской краской бессмертие.