Я невольно отшатнулся, ожидая звона разбитых стекол, даже закрыл глаза. Когда через секунду открыл их, то увидел, что молния висела на стекле, и с нею происходила какая-то метаморфоза. Я стоял возле плиты, то есть под углом к балконной двери, и поэтому мне хорошо было видно, как молния прошила стекло отростком толщиною с карандаш и по нему стала перетекать в помещение. Мне стало жутко, и я попятился, но было уже поздно: молния плыла прямо на меня. Я заставил себя остановиться, чтобы не создавать движение воздуха. Это, вероятно, устраивало молнию, и она села на металлическую хлебницу, стоявшую на подоконнике. Хлебница сразу же покраснела, затрещала и стала коробиться. Запахло горелой краской, расплавленным целлофаном.

— Что там у тебя горит? — спросила жена из спальной, и я услышал, что она идет на кухню.

Здесь я сорвался.

— Не ходи! — крикнул я и захлопнул дверь в коридор. В этот миг в голове у меня вспыхнуло солнце…

Я пришел в себя в темноте, на полу. В голове шумело, будто там лопались миллионы воздушных пузырьков. Оторвал щеку от чего-то мягкого, ворсистого, приподнялся, провел ладонью по полу — палас или ковровая дорожка… Но я же был на кухне… И молния… жена — вспомнил.

Значит меня перенесли в спальную. Но почему на полу? Не смогли поднять на диван? Но где же они сейчас? Я позвал жену — молчание, дочь… Вероятно, побежали звонить в «скорую помощь»… Вот так история! Ну что ж… Я с трудом встал, выпрямился, но меня повело в сторону, пол стал вертикально, и я упал, потеряв сознание.

Пролежал, вероятно, долго, потому что когда снова очнулся, шума в голове уже не было, я лежал на спине, раскинув руки, темнота стала жиже, синим четырехугольником выделялось окно. И тогда я понял, что произошло что-то непоправимое: жена и дочь не могли так долго вызывать неотложку. За окном уже начинало светать, и гроза прекратилась.

Преодолевая слабость, я стал подыматься. Нащупал в полутьме стул и, опираясь о него, приподнялся на колени. Немного передохнув, поднялся на ноги. Еще раз позвал жену, дочь — и снова молчание. А может быть молния поразила не только меня? Я похолодел… «Где вы?!» — крикнул я в темноту. В ответ раздалось рычание…

Это было так неожиданно и дико, что я даже не испугался: после всего того, что произошло, мой организм, очевидно, исчерпал способность эмоционально реагировать на проявление каких-то непонятных, чуждых моему восприятию сил и явлений и замкнулся от потока раздражений оболочкой, которая еще чуть-чуть и сомкнулась бы вокруг моего сознания непрозрачной скорлупой шока.

К счастью, я еще мог, хотя и смутно, воспринимать окружающую обстановку, мог еще как-то последовательно мыслить. Нужно включить свет — это первое и главное, остальное все надо оставить, так как я в таком состоянии не могу одновременно думать о нескольких вещах, главное — это свет!

Я пошел какой-то странной походкой, как марионетка, стуча пятками о пол, как будто бы ноги у меня стали в полтора раза длиннее, и я еще не научился ими передвигать. Пошел в ту сторону, где была дверь и выключатель, но уперся в какой-то… сервант. Значит, я не в спальной, а в зале, и выключатель не у двери, а между книжными полками. Повернул направо и сразу же рассмотрел серое пятно дверного проема. В нем кто-то стоял… «Кто ты?» — тихо спросил я. Протянул руку и… ударился о поверхность зеркала. И снова рычание…

И тут я понял, что нахожусь в чужой квартире: такого большого зеркала и того, кто рычит в темноте, у нас не было. Минуту я стоял на месте, привыкая к новой мысли. Припомнил я аналогичный случай, когда лет десять назад мы с женой встречали Новый год у знакомых и остались у них ночевать — я так же стоял в темноте, соображая, как пройти на кухню попить из крана воды.

Теперь выключатель найти посложнее. Сопровождаемый негромкими рычаниями, на которые я уже перестал обращать внимание, так как понял, что тот, который рычит, боится меня больше, чем я его, стал ощупывать стены. Натолкнулся на стул, кресло, телевизор, еще один стул, свалил на пол что-то со стены, скорее всего — фоторепродукцию, и когда перешел ко второй стене, догадался, что нахожусь в двухкомнатной квартире.

Остальное, как говорится, дело техники: вспомнил планировку и ориентацию комнат — такая квартира у наших соседей — но в комнате не стал искать то, что искал, а, дотрагиваясь до стены, вышел в коридор. Чтобы лишний раз убедиться, что я прав, протянул правую руку в сторону: так и есть — дверь в спальную. Вот и вешалка для одежды, вот и выключатель…

Щелчок — и я зажмурил глаза от света, а когда открыл их, то уставился на свою руку, которой я опирался о стену возле выключателя. Я смотрел на нее и чувствовал, как отвисает моя челюсть, а в голове что-то начало крениться вбок: рука была не моя…

Перевел взгляд с руки на рядом висевшее овальное зеркало и прислонился спиною к противоположной стене узкого коридора… На меня смотрело чужое лицо.

Наконец-то эти три кошмарных дня закончились. Теперь я знаю многое. Я знаю дату своей смерти и даже номер могилы на новом кладбище, а это, я вам скажу, не такой уж и ординарный факт. Я знаю, что у меня теперь другая фамилия, имя и отчество, что я стал на восемь лет моложе, выше ростом, что у меня двухкомнатная квартира на пятом этаже и штамп о разводе двухгодичной давности в паспорте, что я стал хозяином симпатичного щенка, которого необходимо утром и вечером выводить на прогулки, после которых он стоит в коридоре, оглядываясь на меня, пока не закрою дверь и не вымою ему над ванной лапы, но который все же чует, что с его хозяином что-то произошло.