...Ближе к полудню расположенный вдали от города аэропорт был, по слухам, переполнен людьми... В центр его согнали жертвенных баранов, которых должны были заколоть у ног Отца, в стороне, неподалеку от посадочной полосы, стояли люди с цветами и транспарантами, на которых было написано: "Да здравствует Отец Народа!", "Приди, спаситель!" "Да будем мы жертвами дорог, которыми ты идешь!"

А к вечеру, говорят, народу в аэропорту стало вдруг в десять раз больше, двухэтажное здание аэровокзала было переполнено, толпа тянулась от аэропорта вдоль дороги, ведущей в город.

И едва в воздухе появился самолет, в котором летел Отец Народа, толпа в один голос радостно закричала...

Самолет сделал круг над аэродромом и медленно пошел на посадку.

И все, говорят, кричали, аплодировали, пускали в воздух петарды. Развернувшись на посадочной полосе, самолет, наконец, остановился, дверь его открылась и появилась могучая фигура Отца, его полные гневом глаза, суровое лицо...

...И в тот же миг, по рассказам очевидцев, петарды в воздухе погасли, народ затих...

Отец немного постоял на трапе впереди встревожено выглядывающих из-за его спины телохранителей, а потом, не обращая внимания на стоящих внизу людей с цветами, его портретами и транспарантами, не улыбнулся, как это бывало раньше, не помахал рукой, а поднял голову и взглянул в небо...

...Наверное, он соскучился по небу над этим городом...

Рассказывают, что Отец с разгневанным лицом стоял, подняв серые глаза к небу, вот уже несколько дней затянутому серыми тучами... И от взгляда Отца в аэропорту воцарилась мертвая тишина...

И люди потом клялись, что тучи под гневными взглядами Отца расступились, как ворота легендарной крепости, и с угасающими лучами вечернего солнца на город снизошло умиротворяющее тепло...

А потом, говорят, Отец медленно сошел по трапу, поднялся на украшенную коврами трибуну, стоящую перед посадочной полосой, и оттуда некоторое время молча и строго смотрел на людей...

– Трудно было выдержать эти его взгляды, - делились потом впечатлениями очевидцы, - он смотрел на нас, и казалось, земля уплывает у нас из-под ног и ноги сами несут нас к нему... Будто сама земля толкала нас к нему...

И говорят, что Отец после долгого молчания наклонился к микрофону и спокойно произнес:

– Да здравствует свобода!..

И поначалу народ опешил, собравшиеся изумленно переглянулись, а потом, избавляясь наконец от долго сдерживаемого напряжения, в один голос закричали:

– Да здравствует!..

И зааплодировал народ, стал выкрикивать лозунги, а в небо полетели ракеты.

Часть II

ЗАПРЕТНЫЕ СНЫ

... Известный психиатр, Н. Вейсов проснулся, как обычно, еще затемно, чувствуя, как от духоты у него заложило уши.

Он не встал, а долго ворочался в постели, стараясь вспомнить увиденное во сне. Но восстановить удалось только отдельные обрывки... В эту ночь у него снова получилось проснуться в самый страшный миг ночного кошмара, когда, с трудом добравшись до дверей квартиры, он прислушивался к тихому шуму, доносящемуся из темноты блока...

... Эти сны снились профессору, можно сказать, каждую ночь и были сколь страшны, столь же и увлекательны. Он научился выныривать из своих снов, как из темных морских глубин, в самые отчаянные, смертельно удушающие мгновения.

А в последнее время профессор довел мастерство выкарабкиваться из снов до совершенства. Ему настолько просто стало просыпаться в самый опасный миг сновидений, что он уже не терялся в такие минуты, а нарочно не спешил, аккуратно отдирал налипших на тело, словно мокрые водоросли, каких-то змееподобных чудовищ и складывал их в портфель для исследования. Если же во сне он попадал в безжизненную, ветреную пустыню, то не кричал от ужаса, а спокойно садился, поджав ноги, неторопливо старался вспомнить, как, откуда, каким путем попал сюда, или же, вернувшись домой, заводил беседу с испуганно крадущимся за занавесками вором, уверяя того, что в доме нечего украсть, кроме старой мебели и пыльных книг, после чего вежливо выпроваживал огорченного вора...

Но бывало, что профессору не удавалось контролировать сюжет сновидений, и ледяные тиски страха сковывали его тело. Тогда профессору приходилось, затаив дыхание, терпеливо ждать, пока разрывающееся от ужаса сердце не успокоится, и тогда тело его, полное жажды жить, вырывалось из сновидения, как пуля, случайно выпущенная из пистолета... После таких сновидений долго приходилось ворочаться в постели, убеждая себя, что это всего лишь сон, и явившиеся ему кошмары лишены какой-либо физической силы... и, в конце концов, убаюканный не таящей никакой опасности тишиной своей маленькой, одинокой комнаты засыпал.