Однако сам царь еще долго оставался в неведении - никто из вельмож не решался сообщить царю то, о чем шептались даже обозные рабы. Но когда в лагере появился глашатай, посланный Бардием (о том, что царским троном завладел самозванец, а истинный Бардия, сын Кира, убит, знал достоверно только Прексасп) и объявил собравшимся воинам, чтобы они не подчинялись приказам Камбиза, а, выстроившись в боевые колонны, самостоятельно возвращались к родным очагам по уже знакомым дорогам, последние сомнения даже самых верных царю персов рассеялись - слухи оказались достоверными. Вестник Бардии призывал воинов смять царских телохранителей, связать Камбиза и с кляпом во рту доставить его в Персиду, бросить к ногам истинного владыки, любимца Ахурамазды. Связать того, кто своими неслыханными злодеяниями против людей и нечестивыми поступками по отношению к бессмертным богам опозорил доброе имя благочестивого Кира!

Смелая речь мужественного глашатая пришлась по сердцу воинам, и они громкими криками одобрения не раз прерывали его.

Только тогда поразившая его весть достигла ушей Камбиза, и он тотчас же велел призвать к себе Прексаспа.

– Прексасп!
– обратился он к явившемуся на его зов вельможе.
– До сих пор я знал тебя как самого верного, самого исполнительного своего слугу. Ты всегда отличался беспрекословностью, точностью исполнения любого моего повеления. И я, посылая тебя с тайным наказом в крепость Сикайтавати, ни мгновения не сомневался, что ты исполнишь все в точности. Но ты не оправдал моих надежд, ты не исполнил моего наказа, ты обманул ожидания своего владыки, и вот закономерный результат: Бардия вышел из повиновения, то, чего я так боялся, свершилось! Он восстал, и теперь персам предстоит воевать друг с другом, а не покорять соседние народы во славу Ахурамазды! Что ты скажешь в оправдание?

– Владыка, - не замедлил с ответом Прексасп.
– Я и сам теряюсь в догадках, от чьего имени ораторствовал этот глашатай, пользуясь своей неприкосновенностью, освященной традициями и богами. Если верно, что мертвые не оживают, то глашатай послан кем угодно, только не Бардией. Я убил его ударом акинака, выполняя твою волю. Верь мне, владыка, Бардия мертв, я убил его, я лишил его жизни так, что ни один человек не проведал об этом!

– В таком случае, кто послал в мой лагерь глашатая?

На этот раз Прексасп задержался с ответом.

– Мне кажется, владыка, я знаю, кто сейчас восседает на троне Кира в Сузах, - ответил, наконец вельможа.
– Это маг Гаумата, брат мага Губара, мидийца, твоего домоуправителя. Ведь Бардия и Гаумата были похожи как две капли воды. Видимо, преступные братья воспользовались поразительным сходством царевича и Гауматы, и, заручившись поддержкой мидийских вельмож, не участвующих в походе, решились отнять у тебя власть над народами Азии...

– Прежде чем решиться на такое, они должны были быть уверены, что царевич мертв, что он не предстанет неожиданно и не разоблачит самозванца перед народом. Но ведь ты утверждаешь, что о смерти царевича никто из персов не мог дознаться!

– Истинно так, владыка, если только демоны зла не вмешались и не открыли тайну одному из братьев...
– вельможа запустил свои унизанные перстнями пальцы в густую бороду.
– Но зачем гадать, владыка? Гадание занятие магов и жрецов. Вели доставить сюда глашатая, и я уверен, что он подтвердит мою правоту...

Камбиз беседовал с Прексаспом с глазу на глаз, поэтому царю самому пришлось выйти из шатра, чтобы послать за глашатаем, уже собиравшимся в обратный путь. Понурый, в глубоком раздумье вернулся Камбиз в шатер и уселся на свое ложе. Царь уже давно потерял прежнюю ясность мышления, и сейчас ему казалось, будто у его ног разверзлась бездонная, кишащая химерами пропасть.

Наконец снаружи послышался скрип сухого потревоженного песка, - это один из телохранителей Камбиза, выполняя царскую волю, вел в шатер вестника Бардии.

Крупная, шарообразная голова, низкая и плотная, приземистая фигура глашатая выдавали в нем потомка шумеров, жителей низовьев Тигра и Евфрата. Держался он смело, но без вызова. Вестник не стал целовать ноги владыки, а, остановившись в пяти шагах от царского ложа, лишь слегка склонил голову.

– Камбиз, сын Кира, я пришел к тебе по твоему зову. Спрашивай, и я отвечу на любой вопрос, если ответ мой не принесет вреда моему повелителю. Тому, кто послал меня в твой лагерь!

– Ты настоящий муж, храбрый человек, но ты ошибаешься - я твой владыка!
– ровным голосом произнес Камбиз.

– Ты был им, сын Кира, но уже давно огни на твоих алтарях потушены во всех храмах по приказу Бардии.

– Ты слышал, Прексасп, что он сказал?!
– Камбиз мрачно уставился на глашатая.
– Я еще жив, а мои огни уже потушены!

– Слышал, владыка, но позволь задать вопрос этому бестрепетному посланцу посягнувшего на твой трон!
– Прексаспу не терпелось как можно скорее покинуть шатер, слишком мрачные воспоминания пробуждались здесь в не избавившемся от сердечной боли царедворце.

– Говори!

– Скажи нам ты, чье имя нам неведомо: кто послал тебя в наш лагерь на берегу Пиравы? Бардия, или кто-либо из его слуг?

Глашатай переступил с ноги на ногу.

– На этот вопрос я могу ответить, он не принесет вреда моему повелителю... Я получил приказ моего владыки явиться в лагерь Камбиза из уст мага Губара, царского домоуправителя. Сам же Бардия разъезжает сейчас по сатрапиям и собирает войско на случай, если Камбиз не уступит без кровопролития трон.

– Но ведь ты утверждал перед моими воинами, что Бардия отменил воинскую повинность всех моих народов сроком на три года!
– вмешался в разговор Камбиз. Он по-прежнему оставался спокойным.
– Скажи, кому же ты солгал, мне или моим верным воинам?!