Он положил руку на стол, а Лора вложила в нее свою руку.

— Посмотрим, что из этого выйдет, — сказал он. Они молча сидели за столом, допивая кофе и наблюдая, как за окном становилось все больше снежинок и они кружились все быстрее в наступающих сумерках. «Я еще хорошо отделался, — подумал Карриер. — Самое худшее позади, я уже решил, что она сейчас пошлет меня к черту и порвет окончательно, но мы будем продолжать вместе работать, будем часто видеться и она все равно остается в сильной зависимости от меня. Придется смириться с этим».

Он больше не удивлялся, как раньше, что постоянно испытывал в ней потребность, но он все-таки не ожидал, что потребность в ее обществе будет увеличиваться по мере его деловых успехов. На труднейшем поприще сделок по слиянию и приобретению капитала, когда ему приходилось выворачиваться наизнанку, он добивался победы за победой, мастерски удовлетворял в любых переговорах обе стороны и услаждал держателей акций. Он прилетал домой к Лоре с приятнейшими воспоминаниями о том, как ему удалось организовать людей и их деньги в новые деловые отношения; в этом он был похож на художника, выкладывающего мозаичный рисунок. Но в ее квартире он каждый раз обнаруживал, что, умея манипулировать другими людьми, он ничего не мог поделать с ней. Он не мог даже предугадать ее поведение. Она могла быть то нежной, то холодной, то открытой, то замкнутой, то весело смеяться, то упрямо молчать. И Карриер, привыкший везде и всегда командовать, обнаружил, что подчиняется ей, потому что именно ее упрямство и холодность больше всего нравились ему, несмотря на то, что он был бы не против уметь справляться с ними или хотя бы немного их смягчить. Лора пошевелилась на стуле.

— Ты продолжаешь считать, что я сдамся? — пробормотала она.

Он улыбнулся:

— Нет. Трудно продолжать слепо верить в это, когда ты только и говоришь об обратном.

— А о чем ты думаешь? — спросила она, и он подумал, что вопрос прозвучал так, как если бы она спрашивала, чем закончится книга.

— Я думаю, что мы найдем способ общения, который бы устраивал нас обоих, — ответил он, веря в это с той убежденностью, которая завоевала ему международное признание. — Я не стану просить тебя ни от чего отказываться, а ты не будешь просить меня, чтобы я оставался другом, потерявшим любовницу только потому, что она решила купить отель. Так или иначе мы что-нибудь придумаем.

Она взглянула на него:

— Ты торопишься?

— Конечно, нет, — быстро ответил он. — У нас есть время. — Они рассмеялись вместе, почувствовав себя более свободно впервые за все утро.

Конечно, размышлял Карриер, возникал вопрос о других мужчинах; ни он, ни она не затронули эту тему. Но если она будет жить одна, не обрученная ни с кем, даже не имеющая любовника, она будет свободна видеться с кем хочет. «Тем более я бессилен помешать ей, — думал он. — Если, конечно, она не будет так занята, что у нее просто не хватит ни на что другое времени. Если только она не привязана ко мне больше, чем думает».

— Как насчет прогулки к «Нью-Йорк Сэлинджеру»? — спросил он. — Мы можем притвориться молодыми любовниками, которые ищут себе любовное гнездышко.

Лора рассмеялась:

— Скорее всего, они решат, что мы продаем наркотики и придумали такую историю, чтобы замести следы. Но мне хочется туда сходить. До этого я заходила только в вестибюль.

Карриер встал.

— Еще одно, — осторожно начал он. — Я хочу пригласить Флавию как-нибудь на ужин. Она, должно быть, все-таки огорчена той кражей, хотя и не хочет в этом признаться, и сейчас для нее будет неплохо встретиться с друзьями. Я хочу пригласить человек двадцать-тридцать, не больше. Ты будешь хозяйкой этого вечера? — Увидев, что Лора колеблется, он добавил: — Я знаю, ты будешь занята поисками новой квартиры, я не стану притворяться, что мы больше, чем друзья. Но ты нравишься Флавии; я прошу тебя сделать это ради нее, а не меня.

Лора снова рассмеялась.

— Мой добрый Уэс! Конечно, я сделаю это для Флавии и для тебя. — Она поднялась вместе с ним. — Мне очень хорошо с тобой.

Он кивнул и обнял ее за плечи. Он рассчитывал именно на это.

Феликс не заглядывал в «Нью-Йорк Сэлинджер» много лет. Отель никогда не нравился ему. Сейчас, когда он начал строить небоскребы из стекла и стали в других городах, его раздражало, что фамилией Сэлинджер в Манхэттене назывался узкий старый дом из темного камня, несуразно торчащий между двумя административными зданиями. Оуэн построил его, когда был молод и в моде был стиль «grand dame», но когда после смерти Айрис он весь отдался своему горю, отель стал постепенно стареть, пока не вышел из моды как принадлежащий другому поколению. В те времена в архитектуре стали отдавать предпочтение небоскребам с голыми фасадами без лишних украшений, в стеклах которых отражались плывущие мимо облака, а вестибюли отелей по размеру напоминали вокзалы, в них могли происходить крупные конгрессы, и тем не менее в отелях оставались свободные места для командированных и нескольких семейств. И постепенно «Нью-Йорк Сэлинджер» был забыт. Даже когда Оуэн вернулся в компанию, накопилось много дел с другими отелями, которые необходимо было срочно модернизировать.

Но все-таки Оуэн не совсем забыл свои старые отели, они содержались в хорошем состоянии, и некоторое время спустя «Нью-Йорк Сэлинджер» прочно вошел в список отелей Манхэттена, как место, где могли остановиться туристы, бизнесмены, у которых кошелек был не очень толстым. Он всегда приносил прибыль. Отель был удобно расположен недалеко от театров, магазинов и основных административных центров, поэтому всегда находились люди, которые искали недорогие приличные комнаты в центре. Но после смерти Оуэна Феликс резко сократил обслуживающий персонал и службы, оставив минимум, чтобы отель мог функционировать, пока он не сможет от него избавиться.

Но отель не продавался, частично из-за того, что никто не мог представить, что отель в сто девяносто комнат будет приносить прибыль, частично еще и потому, что стало очень дорого закладывать дома. Феликс мог бы снизить цену, но он заплатил огромные деньги за землю около нового центра, где проходили крупные заседания и съезды, и совет директоров компании стал проявлять озабоченность по поводу того, что, как стали считать некоторые из них, эти затраты не соответствовали их возможностям. Ему не хотелось снижать цену в любом случае. Ему вообще претила мысль, что нужно жертвовать отелем в самом центре Манхэттена. Поэтому он занял выжидательную позицию, сгорая от нетерпения, обеспокоенный тем, что совет директоров может замедлить быстрое расширение, мысль о котором он долго вынашивал в себе еще до смерти отца. И наконец, за спинами своих агентов по продаже недвижимости он велел одному из своих служащих созвониться с «Оул корпорейшн» в Чикаго. Это была какая-то незначительная, как он считал, компания с только одним отелем, который, кстати, тоже принадлежал ранее Сэлинджерам. Но Феликс знал, что Уэс Карриер был крупным банкиром, что означало наличие у компании денег, и кроме того, расширение тоже было их целью. Поэтому вскоре он уже поздравлял самого себя за то, что не прогадал: цена, которую предлагала «Оул корпорейшн», была меньше той, на которую рассчитывал Феликс, но надеялся, что на переговорах он сможет ее поднять до положенного уровня. К середине февраля, гораздо раньше, чем кто-либо ожидал, «Нью-Йорк Сэлинджер» поменял хозяев. Небольшая статья в «Уолл-стрит джорнел» сообщила, что отель, теперешнее название которого «Нью-Йорк Бикон-Хилл», подвергнется большой реконструкции и откроется где-то в декабре. Но Феликс едва ли обратил на нее внимание. Он строил отель и был доволен. Он отпраздновал это событие, пригласив Ленни и Эллисон с Беном в «Лох оберз» на ужин, и был более разговорчив, чем обычно, о делах, которые делались за пределами офиса.