— Смотри, — предупредил Юра. — Я тебя к себе не зову. Не хочу пугать подозрительной настойчивостью. Но если ты все-таки решила ко мне подняться, то оттуда и позвонишь. Никуда не придется ехать. Но если сомневаешься, то жди тут. Я мигом. И поедем на переговорный.

Он смотрел спокойно и дружелюбно. Олеся решилась.

Квартира вполне соответствовала внешности владельца. Туалет сверкал кафелем, унитаз очаровывал бездонной синевой. В большой и квадратной ванной комнате с аквамариновыми стенами и потолком Олеся не смогла справиться с искушением, быстро разделась и встала под душ.

Стоять под теплыми струями воды было приятно, а натягивать на себя несвежую одежду — нет. Короткие мокрые волосы Олеся расчесала массажной щеткой, а потом немного прилохматила. Туалетная вода с запахом белой лилии — «Плежерс» от Эсте Лаудер — была использована по назначению. Несколько тюбиков-карандашей дорогой губной помады валялось на полочке. Олеся взяла один — просто ради интереса, посмотреть цвет тона (она, конечно, никогда бы не стала пользоваться чужой косметикой) — и обнаружила, что тюбик совершенно новый, а оттенок принадлежит гамме цветов, любимых ею. И Олеся, вздохнув, накрасила губы.

Когда она покинула в конце концов кафельно-сантехнический рай, кроме Юры, ее поджидал еще один парень. Размерами тела, волосяным покровом и строением челюсти он напоминал кинг-конга.

— Хорошенькая, — кивнул он другу, рассматривая вмиг похолодевшую Олесю с пристальным интересом вивисектора. — А что ж ты оделась? Все равно ведь опять снимать.

Незнакомец, невесть откуда взявшийся, двинулся в сторону девушки. Олеся испуганно моргала, сопела, пятилась, пока не уперлась спиной в стену. Юноша деловито и по-хозяйски расстегнул на ней шорты, отодвигая Олесины руки мохнатыми лапищами. Олеся изворачивалась, пиналась, царапалась. Но подавить сопротивление красотки не составляло для кинг-конга никакого труда. Шорты в одно мгновение улетели куда-то за диван. Настал черед прозрачной блузки. Юра наблюдал за действиями друга с гадкой ухмылкой.

Плюшевые зайцы и медведи смотрели на Валерия Александровича сочувственно и с унынием. Но разве они могли осознать глубину его горя!

Комната Олеси осталась нетронутой с тех пор, когда несколько лет назад маленькая птичка выпорхнула из родительского гнезда. В стенном шкафу висели ее старые платья и свитера. Пианино отзывалось на громкие звуки гортанным эхом. Расплывчатый акварельный рисунок с преобладанием лимонно-желтых и медных тонов изображал осенний Париж. В ящиках письменного стола лежали школьные дневники со множеством красных пятерок и присутствовала коллекция любовных записок — Дима Павлов объяснял десятикласснице Олесе, насколько она неповторима, необыкновенна, прекрасна.

Теперь Суворин проводил в дочкиной спальне все свободное время.

Небритый и расхристанный Шведов появился часов в одиннадцать. Невооруженным глазом было видно, как ему плохо. Убитый горем Суворин, возраст которого в полтора раза превышал возраст Игоря, и тот выглядел не так жалко и растерзанно.

— Что-то ты, брат, совсем, — заметил Валерий Александрович. — Надо все-таки держать себя в руках. Больше не звонили?

Игорь тоскливо покачал головой, обнял голубого крокодила и обессиленно свалился на кружевную Олесину кровать. Но стадия неподвижности длилась у Шведова ровно секунду. Он шумно задышал, запыхтел и оторвал от покрывала измученное лицо:

— Олеськой пахнет.

— Да, — вздохнул Суворин. — Ее духи. Никитишна еще жива?

— Рыдает.

— Она хоть может порыдать. А нам что делать?

— Выпить.

— Опять корвалолу?

— Водки.

Игорь спрыгнул с постели, пристроил голубого крокодила в углу и ушел на кухню.

— Давайте напьемся, Валерий Александрович, — сказал он, разливая водку. Стопки он выбрал не самые маленькие и бутылку тоже — литровую. — Все же разрядка.

— Ну, не знаю. У меня завтра пятнадцать встреч запланировано.

— И у меня не меньше.

— Только работой, Игорь, и спасаюсь. Если бы не работа — давно бы в больницу загремел.

— А я ничем не спасаюсь. Живу на автопилоте. Третий год.

— Четыре дня прошло, как они исчезли, — напомнил Суворин.

— Мне кажется — столетие!

Игорь стукнул горлышком бутылки о стопку.

— Я знаете о чем теперь мечтаю? Чтобы мне позвонили и сказали: твоя жена и ребенок у нас. Вернем, если заплатишь миллион долларов.

— Миллион мы не соберем, — вздохнул Суворин.

— Но хоть что-то прояснится! Игорь снова наполнил емкости.

— Но я понимаю, что это только мои мечты. Думаю, до конца выборов мы так и не получим конкретных требований, Валерий Александрович.

— Да?

— Да. Редкие звонки с туманными угрозами — чтобы измотать меня и вас окончательно. И вывести из игры. Чтобы мы якобы добровольно сняли свои кандидатуры.

— Возможно.

— Фельк прислал с курьером распечатку последнего опроса. Елесенко отстает от вас всего на три процента. Секретарша мне сказала, от его морды уже телевизор вспух. Вещает по два часа кряду.