«С Новым годом!!!» — еще раз прочитала Светлана. Под единственной строкой письма стояла подпись «Рита Миллер».

— Хенде хох, морда фашистская, — набрала Светлана и нажала на кнопку «отправить».

Через минуту колокольчик звякнул снова.

— Скорее еврейская, — было в письме.

— Ты кто?

— Дура, — с таким же звонком ответила собеседница.

— Почему? — написала Светлана, чувствуя, что слезы просохли и кожу лица неприятно стягивает.

— Потому что сижу и разговариваю с тобой.

— Ну, так шла бы спать.

— У меня проблемы, о которых ты и не мечтаешь.

— С трудом верится.

— Ты сейчас где?

— Дома.

— А я сижу на работе, в чужом городе, одна, голодная, меня дома ждет парень, а, скорее всего, уже не ждет.

— А почему ты не идешь домой?

— Дверь закрыта, ключей нет, на окнах решетки.

— Так позвони своему парню, пусть он придет и спасет тебя.

— Мой парень сейчас ждет меня под дверью, а, скорее всего, уже ушел.

— Позвони тому, кто тебя закрыл, в милицию, спасателям, в конце концов.

— В милицию я уже звонила, мне там сказали ….. Тот, кто меня закрыл, сидит сейчас в ресторане, если еще не занял горизонтального положения, а про Чипа и Дейла я слышать не хочу, да и что могут сделать два маленьких бурундука?

— А ты где, вообще-то?

— В офисе, в Москве, Каширское Шоссе 6, кв. 59.

— Я еду, — написала Светлана, отправила сообщение и выпрямилась.

Ей стало немного легче, нет, не хорошо, да и не мог этот пустой разговор снять всю тяжесть, но разговаривать хотелось, и она написала снова:

— Домкрат взять?

— Лучше зубочистку.

— Я тебе не верю.

— Как сказал Мюллер «верить никому нельзя». Ты — то сейчас где?

— Я дома, у свекрови. У меня муж не пришел домой.

— Все мужики сволочи, нечего тут горевать.

— Хм. Это, когда чужие мужики сволочи, нечего горевать, а когда твой родной — есть о чем расстраиваться.

— А я бы не расстроилась, знаешь, сколько раз меня мужики кидали, я уже никому не верю. Взять хотя бы моего директора, я его из такой ямы выдернула, шесть проверок ему сдала, а за это — вот тебе благодарность.

— Так ты бухгалтер?

— А кто же еще?

— Представляешь, я тоже.

— Сейчас заплачу от умиления. Ты лучше скажи, может мне напиться?

— Ты же говорила, что у тебя есть нечего?

— Есть нечего, а водки хоть упейся.

— Знаешь, а у меня целый ужин на двоих, только что-то не хочется.

— Ну, ты и стерва, разве можно так с голодным человеком. А что там у тебя?

— Салат из крабовых палочек, чернослив с грецким орехом, курочка копченая, ветчина, бутерброды с икрой, со шпротами и лимоном.

— А-а!!! — Помогите. Слюной захлебываюсь. Только, что это за бутерброды со шпротами? Это что как с тунцом?

— Темнота, ты готовить-то умеешь?

— Да, не в пример тебе, уж бутерброды с рыбой делать не стану.

— Я же говорю — темнота. Знай напоследок, что бутерброды со шпротами, это лучшая закуска. Берешь черный хлеб, кладешь на него шпроты в масле, сверху колечко лимона. Лучшая закуска.

— А почему напоследок, ты, что меня бросишь?

— А что толку попусту болтать?

— Мне всегда так парень говорил, когда у него уже ничего не получалось. Я надеюсь, ты не такая. Кстати, тебя как зовут по-настоящему?

— Ты хочешь сказать, что Рита — это не настоящее имя.

— Настоящее, но твое-то имя, что за дурдом: Света. ру?

— А чем тебе не нравится?

— Уж больно похоже на название ракеты. Тебе сколько лет?

— Двадцать три.

— Мой любимый возраст. А какого ты роста?

— Метр семьдесят.

— Мой любимый рост, а какой у тебя размер лифчика?

— Твой любимый. У тебя все в порядке на почве ген?

— Ты мне уже нравишься, давай выпьем на брудершафт.

Светлана откинулась на спинку стула, собеседница с той стороны экрана начинала нравиться. И, что более важно, она отвлекала.

— Давай, — Светлана открыла бутылку красного вина, налила в большой фужер и снова присела к экрану.

— Ты где? — вылетело из конверта на экран.

— Здесь я, здесь, вино наливала.

— А я буду водку, прямо из горла.

— Фу. Наверняка, противно.