— Так чо ты казала, Светланка?

— Про что?

— Про то, шо все мы станэм цыми, фиолетовымы?

— А-а, — махнула рукой девушка, — вон в Амстердаме уже браки регистрируют.

— Хоч казать, и у нас скоро начнуть?

— Все новое, Мыкола, с трудом пробивается, но когда ты поймешь, что два гея и две лесбиянки это круче, чем муж с женой, будет поздно.

— Чов она каже, Руслан?

— Ты ей тоже больше не наливай, — сказал парень.

— Интересна дивчина. Светланка, а ты в Бога вирыш?

— Я верю в то, что дважды два — четыре.

— О-о! — поднял указательный палец Руслан, — бухгалтер, он и в постели бухгалтер.

Светлана пьяно хихикнула и закрыла рот рукой.

— Фу, Майларов, пошляк ты.

— Светланка, так как по-твоему, е Бог?

— Тебе сколько лет, Мыкола?

— Богато, Светланка.

— А в сказки веришь.

— Я вирю.

— Мыкола, а в Санта Клауса ты тоже веришь?

— Ни.

— Почему?

— Тож сказка.

— А какая разница?

— Ну, Светланка, так нельзя.

— Почему нельзя? Можно. Религия, вообще, опиум для народа, не помню, кто сказал.

— Ленин, по-моему, — вставил Руслан.

— Сам ты Ленин, — сказала Светлана развязно.

— Шо плохого в вере?

— Нет, Мыкола, ты не равняй одно с другим. Вера — это одно, религия — другое.

— Скажы разныцю.

— Вера — это инструмент, религия — цель.

— Не пойму.

— Вера — это веревка, а религия — приговор.

— Ни.

— Да! — громко сказала Светлана, беря сигарету задом наперед.

— Ой, — Руслан перевернул сигарету, тупо улыбаясь.

— Ты, Мыкола, настоящий хохол.

— Чому?

— Сам себя обманываешь. Ты думаешь, бог есть, и только потому, что ты в него поверил, получишь рай на земле? Хрен тебе. Бога нет.

— Е.

— Ну, хорошо, предположим, что есть. Тогда какой?

— Не вразумив?

— Ну как? У нас же их много. Ты в которого веришь: во Христа, в Будду или в Магомета?

— Я же христианин.

— Ладно, ты христианин, а большинство живущих на земле буддисты, ты хочешь сказать, что все кроме тебя ошибаются?

— Так тож китайцы.

— Индусы.

— Да яка разница.

— В том то и дело, что разницы никакой. Что мусульмане, что христиане, у всех две руки, только верят они в разные вещи, и эти вещи абсолютно одинаковы, во всяком случае, по своей сути.

— Не согласен я с тобой, Светланка.

— Это значит, Мыкола, что тебе мозги уже промыли.

— Як же без виры жить?

— Не надо жить без веры, верь хоть в черта, хоть в бога, разницы нет. Страшна не вера. Страшно быть обманутым.

— Да кто ж кого обманывает?

— Тебя и обманывают. Ты свою душу продаешь за рай небесный, а когда мы с тобой умрем, вот я над тобой посмеюсь. Нет там ни хрена.

— А це там?

— Смерть, Мыкола. Потому как, если смерти нет, и в жизни никакого смысла не остается.

— А тебя, стало быть, никто не дурачит?

— Вон, — Светлана показала на Руслана пальцем, — эти двое.

Микола исподлобья посмотрел на Руслана, собираясь спросить: «А где второй?», но передумал и сказал:

— Наливай, Руслан.

Руслан, словно фокусник, достал из-под стола еще одну бутылку.

— Нет, — затрясла руками Светлана.

— Хорошо сидим, — поднял стакан Микола.

— Кто хорошо, а кто сейчас и спать пойдет, — Светлана поднялась на ноги и почувствовала, как крышу гаража понесло вверх.

— О-о! — у меня крыша поехала.

— Белая горячка, — прокомментировал Руслан.

— Еще раз меня обманешь, — сказала Светлана, — я тебя застрелю.

Девушка сделала несколько неуверенных шагов и села на переднее сидение в машину.

— Чего это она? — спросил Микола.

— Не знаю.

— Выйдемо в туалет, — сказал Микола, — разговор е.

Светлана помнила, как хлопнула спинка ее сидения, и она заняла горизонтальное положение. Она помнила, что под утро проснулась от холода и несколько минут крутилась на кожаной обивке, как Руслан накрыл ее курткой, и она снова заснула. Когда ее сознание в очередной раз отпугнуло сон, Светлана поняла, что ее несут на руках, несут осторожно, пытаясь не разбудить.