Она посмотрела на него широко распахнутыми глазами, в которых светилась неестественная сосредоточенность:

– Когда ты выпила свой кофе перед тем, как заснуть, ты не почувствовала в нем никакого особенного привкуса?

– Я не пила кофе, – она попыталась встряхнуть головой, чтобы прийти в себя, но движение было неестественным. – Кэтрин прислала мне чай.

Сокол взглянул в ту сторону, где спал Чэд. Лицо его исказилось от гнева. Ланна прошептала еще что-то. Сокол повернулся к ней, но так и не разобрал слов. Она явно бредила и принимала Сокола за одну из своих галлюцинаций.

– Закрой глаза, Ланна. Спи. Все хорошо. Ты меня поняла? – Видя, что девушка начинает успокаиваться, Сокол прикрыл ей глаза рукой, решив, что расcпросит ее обо всем, когда пройдет действие наркотика. Главное – это то, что он пришел к правильному выводу. Интуиция не подвела его и в этот раз. Предположение оказалось верным. Теперь надо придумать, как выбраться из этой, настолько тревожной и даже опасной ситуации.

Оставив Ланну, он перебрался поближе к Кэрол и Чэду. Видимо, чай приготовили заранее. Это сужало круг поисков. Он нашел фляжку с чаем в седельной сумке Чэда. Попробовав его на вкус, Сокол сразу почувствовал примесь пейота.

Доказательства у него в руках. Но кто им поверит? Сейчас, когда Ланна еще не совсем пришла в себя, ее легко будет убедить в том, что он все придумал. Пройдет двое суток, прежде чем выветрится действие наркотика. И это означает, что если он хочет, чтобы она вняла советам и предостережениям, – необходимо увезти Ланну отсюда. Придя к этому решению, а другого – и не было, Сокол положил фляжку с чаем на прежнее место.

Окинув лагерь быстрым взглядом, он отметил, что ни один человек так и не проснулся. Сейчас самое удобное время незаметно уехать.

Со всеми предосторожностями, чтобы не звякнуть уздечкой, не зацепиться ни за что, он развязал свою лошадь, отвел ее чуть подальше от лагеря и сложил на нее свернутые стеганые одеяла. После чего осторожно пробрался к тому месту, где лежали припасы съестного, и набрал полную дорожную сумку еды.

Лошади сначала встревоженно зафыркали и подняли головы, увидев его, но, услышав негромкий ободряющий голос, притихли. Он без труда отыскал среди них гнедого жеребца, на котором ездила днем Ланна, вывел его из корраля, и, привязав к дереву, оседлал.

Бесшумно проскользнув к костру, он подошел к спящей девушке. Не пытаясь разбудить, бережно поднял ее на руки и понес к оседланной лошади. Жеребец стоял очень спокойно, пока Сокол усаживал девушку в седло. Животное было достаточно крупным, чтобы вынести двоих. Своего норовистого рыжего Сокол брать не стал. Вместо него он выбрал смирного солового коня, которого собирался вести в поводу.

Тронув жеребца, Сокол направил его так, чтобы тот ступал по траве. Она, как толстый ковер, заглушила стук копыт. И только отъехав подальше, Сокол пустил коней быстрым шагом по утоптанной земле.

Чэд, как только обнаружит исчезновение Ланны, несомненно, тотчас пустится в погоню. Если вывод, к которому пришел Сокол, верен, Фолкнеры без борьбы не сдадутся. Одна надежда, что погоня вряд ли отправится следом за ними до рассвета. Скорее всего, они догадаются, что Сокол постарается спрятать девушку в резервации. Ролинз, несомненно, знал, где располагался хоган его матери. Но о том, что выше этого места есть в отвесном склоне каньона пещера, понятия не имел. Чтобы наркотик окончательно выветрился, потребуется дня два, не меньше. Именно на это время и надо было надежно спрятать Ланну.

Через каждый час Сокол останавливался, давая лошадям немного отдохнуть. К двум часам ночи он, переложив поклажу на гнедого жеребца, сел вместе с Ланной на солового. В четыре часа ночи они пересекли границу штата. Теперь до резервации было рукой подать.

Девушка несколько раз заговаривала, но так и не пришла в себя от этого похожего на транс сна. И всякий раз поглядывая на покоившуюся в его объятиях Ланну, которую пытались использовать в грязной игре, Сокол чувствовал, как в нем все нарастает непреодолимое желание уберечь ее от всевозможных напастей. Такого чувства до сих пор он еще никогда не испытывал. Оно пробуждало в нем древний инстинкт воина, благодаря которому тело его словно забыло о сне и отдыхе.

Когда первые лучи солнца выглянули из-за горизонта, он остановил коней, чтобы окинуть взглядом расстилавшуюся перед ним местность. До хогана матери оставалось мили три. Соловый жеребец встрепенулся и громко заржал, словно приветствовал рассвет. Сокол обнимал девушку так, чтобы лучи солнца не падали ей на лицо. Взгляд его задержался на четком изгибе губ, мягких и полных, и бережным движением он откинул каштановую прядь шелковистых волос, что падала Ланне на глаза.

– К сожалению, тебе настало время проснуться, – громко проговорил он. – Пока что я оставлял такие заметные следы, что и слепой отыщет нас. Сейчас мы будем идти по камням. И нас будет трясти. Не бойся. – Сокол представлял, насколько обостренно – под воздействием пейота – она все воспринимает. – Ты в полной безопасности. Помни это. Тебя никто не обидит.