26 августа в Санкт-Петербурге состоялся круглый стол на тему «Церковь и демократия». Заседание было организовано Санкт-Петербургским христианским культурным центром. Целью круглого стола была попытка дать ответы на актуальные вопросы взаимоотношений церкви и государства в современной России, сопоставить мнение чиновников, активистов общественных организаций, занимающихся строительством гражданского общества и священнослужителей и рядовых верующих различных конфесий. В круглом столе приняли участие представители общественных движений государственно-патриотической, либеральной и социалистической ориентации, преподаватели вузов, священнослужители основных христианских конфессий, государственные служащие, историки и литераторы.

Сравнение ситуаций в России и европейских странах было продолжено в выступлениях других участников, в том числе длительное время проживших в европейских странах. Было отмечено опустошение в христианских церквях при видимой свободе. Излишняя толерантность ведет к разложению и апатии церкви и общества. Реальны изъяны европейской демократии — этническая и национальная преступность, фильтрационные лагеря для мигрантов по границам Евросоюза, комфортная жизнь для «золотого миллиарда» и бедность «лишних людей», бездуховность и бездумное потребительство. Опустевшие церковные здания англиканских и лютеранских церквей пускаются с молотка — занимаются библиотеками и концертными залами, подчас мечетями и исламскими организациями.

Разгорелись споры, сколько же реальных, воцерковленных верующих в нашем обществе. По данным социологических опросов их лишь 3–6%, хотя 60 % заявляют о своем православии, подчас не имея представления об основополагающих церковных доктринах. Может ли церковь, имея столь малое число прихожан, представлять все общество? Может ли церковь быть глашатаем общественных проблем?

В целом, круглый стол показал неготовность верующих взять на себя ответственность за решение основных социальных проблем общества. Церкви заинтересованы в невмешательстве государства в их внутреннюю жизнь, вероучение и обряды. Но нет желания просто защищать права человека — политические, экономические, социальные. Никто не готов совершать гражданские акции, не готов иметь активную позицию. У церкви есть своя миссия — сугубо религиозная. духовная, а потом уже борьба за толерантность и демократию.

При всем разнообразии мнений, подчас жаркой дискуссии, выступления носили конструктивный характер. У участников осталось желание встретиться снова. К. Ерофеев

Порой зайдет разговор о людях, сидящих на зонах, в тюрьмах, и слышишь тут хиханьки, хаханьки в ответ, а то и надменно сказанное — а преступники-то!

При этом сразу всплывает в сознании подходящий и все объясняющий текст из книги Мэри Стюарт «Полые холмы», где говорится следующее: «Уже поневоле вспоминается то место в книге адепта Галапаса, жившего в IV–V веке н. эры, где он пишет: «Спроси, сколько оболов стоит товар, а тебе ответят рассуждением о догмате рождения и нерождения. Справься о цене на хлеб — услышишь, что Отец более велик, нежели Сын, и Сын ниже Отца. Поинтересуешься, истоплена ли баня, а тебе в ответ: Сын был сотворен из ничего».

«Это о людях, постоянно толкующих о возвышенных духовных материях, и притом с плоской, чисто плотской тупостью».

Как видим из статьи «Рождение русского фраера», при И.В. Сталине большевики проводили в отношении уголовников политику социальной близости, что в совокупности приводило к положительному политическому и социальному результату. Уголовники враждебно относились к белогвардейцам, были социально-ориентированы на социалистический строй и Советскую власть.

Однако в последние годы жизни И.В. Сталина, пользуясь его солидным возрастом и соответственно меньшим вниманием к антисоветским элементам, последним удалось постепенно менять отношение органов власти к уголовникам, а впоследствии — почти полностью привести их посредством различных провокаций в стан врагов Советской власти.

Наверное, вряд ли кто будет сомневаться в том, что количество уголовников в государстве определяется количеством недостатков в органах государственной власти. Чем больше уголовников, тем больше в этом вины государства, а конкретнее, лиц, занимающих государственные должности.

Большевики, стоящие у власти до 1950 года, признавали свою вину в неспособности в одночасье решить все социальные вопросы по достойному уровню жизни всех граждан СССР, часть вины уголовников брали на себя и проводили в отношении их политику социальной близости.

Буржуазная идеология — превозношения над всем и вся личного эгоизма, как в царское время, так и сейчас, в силу самой своей сущности личного эгоизма исторически оказалась по другую сторону интересов общества.

Идеологи белого движения, понимая это, а также понимая силу масс на примере большевиков, предпринимают различные лихорадочные провокации с целью не допустить слияния социально близких интересов уголовников с интересами общества (интересы которого в данное время защищают левые — большевики). Белогвардейские идеологи временно успешно очерняют все красное — коммунистическое.

Кто же вскроет их провокации? На зоне провокаторов не любят.

«Каждый по части, вместе большое!». Тов. Ваш

От «Дуэли». По-видимому, автор либо сидит, либо сидел, и тема ему близка, но автор ошибается: никакой близости с уголовниками при Сталине не было. Просто большевики считали, что те, кто из-за неустроенности капиталистических отношений встал на путь правонарушений вынужденно — их можно исправить и они свои. Но те, кто по своей натуре бандит — к тем отношение было безжалостным. В 1937 году при создании чрезвычайных троек под их топор первыми попали неисправимые уголовники. Только в Москве и Подмосковье Хрущев просил Политбюро разрешения расстрелять свыше 11 тысяч уголовников, Политбюро согласовало ему ВМН для 5 тысяч.