Сколько я знаю людей, которые продолжают свои усилия по реализации внутренней тотальности: «да» и «нет» – это всегда большое напряжение. Но если человек не отказывается от действия, он учится рисковать своей социальной оценкой и самооценкой. Есть люди, которые выстраивают такую теоретическую модель: мол, прежде всего нужна полная социальная адекватность, а уж потом ты можешь начать реализовывать свое; по-моему, это невозможно. Сколько я знаю устремленных людей, все рискуют, рискуют репутацией, карьерой, мнением окружающих, социальным поощрением… Потому что, если социальная адекватность отрицает духовную реализацию, все усилия на Пути обесцениваются. Творчество души состоит в том, чтобы в своей жизни, в своей деятельности соединить внутреннее и внешнее. Внешний мир – не враг, внешний мир дает материал для вашего творчества. А если жить, противопоставляя «внутренний свет» и «темноту мира», это приведет к тому, что не будет ни того, ни другого.

Я всегда говорил: «Не надо быть антисоциальным, но асоциальным ты будешь по определению».

Когда-то я много общался со своими коллегами-психологами. У них там довольно большие базы данных всякого анкетирования. Так вот, шкала психопатии у всех ищущих всегда выше средней нормы, потому что вопросы рассчитаны на тех, у кого «да» с «но», «нет» с «но» неразлучны. А если они иногда разлучаются, тут же начинают расти показатели по шкале психопатии, то есть по шкале асоциальности.

У меня есть один друг, который бьется над этим уже много лет. Он бьется, он пытается все-таки доказать, не мне, нет, а всей этой базе данных, что возможна полная социальная адекватность при сохранении света, «да» и «нет» и при этом возможно действие. Но пока у него не получается: либо то, либо то.

Для меня в свое время было открытием, достаточно впечатляющим: при том, что социальная жизнь построена на этих бесконечных «но» – «да, но», «нет, но», – существует социальная легенда о принципиальности, о верности самому себе и т.д. Конвенция о принципиальности объявлена самой принципиальностью. Конвенция о верности себе объявляется самой верностью и т.д. Таким образом, весь набор необходимых духовных идеалов по названию, по оформлению в социальных соглашениях присутствует. И для человека, который не видит или не хочет видеть, они абсолютно достоверны, у них достоверность статистики, что еще больше увеличивает напряжение между нестатистическим человеком и статистическими идеалами.

Наблюдается такая картина: человек пробудился как субъект, у него появились истинные самостоятельность, самодостаточность, а то, к чему он апеллирует на понятийном уровне, принадлежит конвенции, социуму. Ибо у него возникает ментальный конфликт между тем, что он чувствует, переживает, и тем, что все эти ментальные конструкции не совпадают с внутренней истиной, совершенно не совпадают.

Не зря еще Платон, говоря о мире идей, отделял конвенциональное существование какой-либо истины, какой-либо идеи, какого-нибудь объекта от идеального существования.

Если человек хочет что-то сделать в социуме, быть эффективным и при этом не вступить в конфликт со своими внутренними «да» и «нет», он должен не столько исходить из принципов, принятых в социуме, сколько попытаться обосновать свое действие своей субъективной истиной (потому что переживание истины всегда субъективно). При таком варианте получается, что человек действует уже не из социальных принципов, а из субъективно-истинных, тогда его слова освобождаются от конвенциональной оболочки. Слово становится истинным действием, слово, основанное на переживании истины, снимает конфликт между истиной субъекта и истиной социума. Конечно, при этом надеяться на массовое понимание не следует.

Чем качественнее происходит процесс освобождения идеи от конвенциональной упаковки, тем труднее людям договориться друг с другом, ибо их слова живые и субъектные. Поэтому в качестве одного из способов решения проблемы «как договориться» возникло невербальное общение. Из этого невербального общения постепенно сформировалось то, что принято называть пространственным взаимодействием, вторым уровнем реальности – астралом, менталом, виталом и т.п.

Действовать в этой невербальной форме – за словами, за конвенциональной оболочкой речи – это достаточно сложная задача, требующая больших усилий. Случается, что человек не может или не хочет, в силу внутренних причин, внутреннего пространства, отказаться от опоры на ментальную часть себя, то есть на интеллект, ну не может он опираться только на переживания. Такой человек в поисках согласования переживания и понимания (интеллектуального понимания) проделывает работу по высвобождению понятий из конвенциональной оболочки.

В какой-то степени человек может себе помочь, если, скажем, сумеет адаптировать к задачам повседневной жизни технологию актерской профессии, позволяющую быть выразительным, субъектным, заразительным во взаимодействиях с людьми, если его игра будет рождаться из этого творческого напряжения «да-нет» в чистом виде и «да, но – нет, но».

Иначе очень легко стать ролью, перестать быть собой, потерять свою субъектность в роли, просто отождествившись с ней, поменяв одну таковость на другую.

И другая крайность – это механическое исполнение роли, которое меня как Меня вообще не затрагивает. Я тут вот играю, а внутри у меня полный пофигизм.

Игра, о которой мы говорим, – это игра вживую, это игра своей жизнью. Только риск, связанный с собственной жизнью, может быть основанием этой игры, ее наполнением, ее оправданием для себя.

Почему я так заостряю на этом внимание? Понимаете, «нам не дано предугадать, как слово наше отзовется».

Я как-то раз сам себе сказал: «Давай, Игорь, заканчивай свою бодягу и все эти интеллектуальные построения защитной мотивации и скажи себе честно: ты трус, ты трус, ты боишься стать одержимым, сумасшедшим. Ты боишься стать странствующим дервишем, юродивым, ты боишься. И поэтому традиция милостиво предложила тебе работу, в которой это не требуется в такой крайней форме». И когда я это сам себе сказал, то количество «лапши», которую я вешал на уши самому себе и, естественно, окружающим, по поводу срединного пути, пути хитрого человека (ну, слов-то много придумано, и хорошими людьми придумано), уменьшилось. Во всяком случае, для меня самого уменьшилось, потому что это страшно. Страшно быть сумасшедшим и горящим. Страшно признаться, что ты такой жизнью жить не можешь, не знаю, как вам, может быть, вы бесстрашные – это дело сугубо индивидуальное, но мне страшно.