– Алатор говорил, что колдун ты сильный, – продолжал тиун, – пользы от тебя может быть много, коли другом станешь. А коли врагом – беды нашлешь, не уберечься. Говорит, что безродный ты, рода-племени своего не помнишь али не хочешь вспоминать. Говорит, что податься тебе некуда. – Он вновь вперился в Степана. – Что скажешь?

Казалось, этот опытный вой с изборожденным морщинами и шрамами лицом, будто вырезанным из древесной коры, видит Белбородко насквозь. Заводить старую песню про Перуна язык не повернулся.

– Родичи мои и правда далече, а что до того, что идти некуда, то земля-то, вон она, во все стороны расстилается, и мне место найдется…

– Руки-ноги есть, то правда, – согласился тиун, – только далеко ли уйдешь? Коли нет рода-племени, всяк тебя примучить может и за то кару не понесет, потому как некому за тебя встать. Разве что колдовством своим оборонишься, да еще, может, Алатор заступится, коли рядом окажется. Но на колдовство доброе время и зелье надобны, а ну как тати внезапно нагрянут? Сон-морок нашлешь, как давеча? Так ведь могут не в поле чистом с топором на тебя пойти, а ловчую снасть поставить али из-за кряжа стрелу пустить. Стрелу-то не усыпишь, небось.

Прав был тиун, податься некуда. Кругом леса да болота, топи да неудоби. Коли изгонят из селения, а к тому все дело, – или от голода сгинет, или зверь задерет. На дорогу не выйдешь, до ближайшего райцентра попутку не тормознешь… Вот и выходит, что единственная надежда и опора – этот небольшой отряд.

– Возьмешь меня к себе? – напрямик спросил Степан.

В темных глазах тиуна вспыхнул задорный огонек:

– Как не взять, муж ты справный, без изъяна. К палице да кистеню привычный, – язвительно проговорил вой. – Вот токмо из лука стрелять не могешь, да меч в руках не держишь, да на коне как бревно сидишь, дивлюсь, почему не расшибся насмерть… – Степан молча сопел. – Вот и выходит, что вой из тебя, как вон хоть из людина того.

Степаново лицо пошло пятнами.

– Да ты не глумиться ли вздумал?!

– То я не глумлюсь, то объясняю, что да как. А ты гордыню-то попридержи, мил человек, попридержи. Здоровее будешь. – Тиун обернулся и во всю глотку заорал: – Эй, Шолох, подь сюды, песий сын!

Разлегшийся в теньке под телегой мужик, видно, задремал. Вскинулся, больно ударился затылком, выкатился бочонком, стеная и охая, и помчался к тиуну.

– Звал, батька?

Любомир огладил бороду:

– Я тебе чего приказал? Соломы для раненых в веси добыть.

– Чего?! – лупал глазами непроснувшийся Шолох.

– А ты чего?

– Чего?!

– Вот как дам по зубам, враз узнаешь.

Мужик съежился.

– Раздобыл я солому, батька, чего яришься. Вона, на телеге… Ты как сказал, я мигом и обернулся… – Мужик не врал, он и правда выполнил приказ.

Любомир покусал бороду, прикидывая, за что бы все-таки взгреть подчиненного.

– И чего, дел у тебя нету?

– Так ведь сделано все, батька, – обиженно забурчал Шолох, – варево с жеребятиной доспевает, пороси подрумянились…

– Смотри у меня, – погрозил кулаком Любомир. Смягчился: – Ты скажи нашему гостю, отчего в дружину мою не вступаешь? – Мужик непонятливо уставился на тиуна. – Ну!..

– Мечевому бою не обучен, из лука боевого стрелять не могу. Мы больше с рогатиной да топором дружны, а с ними супротив всадников быстрых какой бой. А в отроки ты меня не берешь…

Любомир засмеялся:

– Какой из тебя отрок, вона, борода до пупка.

Мужик набычился:

– Почто смеешься? Вот уйду, ищи другого дурака – за твоими меринами да кобылами ходить.

– Ну, ну, – примирительно сказал тиун, – это я пошутил, ступай.

Мужик хотел что-то ответить, но только махнул рукой и поплелся к своей телеге.

Любомир вновь обратился к Степану:

– Прямо не знаю, что с тобой и делать-то. Вой из тебя негожий, а колдунов, их у нас по лесам, что уток диких, посильнее тебя найти можно…

– Тогда зачем ты меня позвал?

– Ты не спеши, не спеши, – огладил бороду тиун. – Слыхал я, что хузарина ты одного расспросил…

– Ну?!

– И баял тот степняк про какой-то сундучок, который-де у Азея припрятан и за которым-де хазары на Дубровку и поперли… Воям моим добыча надобна, иначе в следующий раз не пойдут за мной. Вот я и думаю, как бы ты выманил у Азея ларчик, а я за то тебя в малую дружину куябскую колдуном или еще кем пристроил.

– Третья часть моя! – мрачно сказал Степан.

– Пятая, – поправил Любомир. – Ну что, по рукам?

Степан кивнул и пожал руку воя.

Опалихе повезло – выловили. Как и было обещано, ее дотащили до мостков и сбросили в воду, связав руки сыромятными ремнями. Судя по всему, испытание водой в здешних местах не было чем-то особенным. Едва оказавшись на мостках, Опалиха прекратила истерику и принялась дышать, как ныряльщик перед прыжком. Набрала в грудь побольше воздуха и, упав в реку, сразу пошла ко дну. Следом тут же метнулись двое людинов, вытащили утопленницу. Им и досталось…