Кудряш взревел и бросился под копыта ближайшего коня, метнулся в сторону, ушел в кувырок, на подъеме подрубил мечом промелькнувшие справа конские ноги. Конь перелетел через голову, подмял седока.

Кудряш показал кукиш двум другим всадникам, крикнул:

– Выкуси!

Те развернулись, один отцепил от седла боевой кистень. «Эх, второй раз не получится, – подумал парень. – Кистенем и зайца с седла без труда достать можно, не то что такого бугая, как я».

– Радож, – заорал Кудряш, – пособи!

Но Радож не слышал. Выронив меч, он бессильно качался в седле, кольчуга на спине от шеи до поясницы разошлась, обнажая страшную рану. Всадники, те, что рубились с Радожем, сдали в сторону, стали разворачиваться на Кудряша.

Кудряш подсогнул ноги, чтобы было устойчивее, поднял щит, прикрывая голову, нацелил острие меча в летящего прямо на него коня. «Грузило на щит, мечом в грудь коняге, – как стрела пронеслась мысль, – и будь что будет».

Кудряш отпрыгнул и оказался правым боком к вражьему коню, щит же, как ему и положено, закрывал левый. Всадник замахнулся кистенем. Проклятье! Кудряш извернулся всем телом, в последний момент подставил плоскость щита, отбросил грузило, открываясь для колющего удара. Всего миг – и конь взовьется, скинет седока, тогда Кудряш зайдет сбоку и, перехватив меч двумя руками, ударит что есть мочи, разрубит кольчужные кольца, вонзит холодную сталь в татя…

Но все благие замыслы, как известно, подстерегает нечистая сила. На сей раз она приняла облик несущегося во весь опор степняка, бешено орущего и размахивающего саблей. Кудряш так был занят первым врагом, что второго совсем выпустил из виду. Хазарин резко осадил скакуна, чуть не порвав ему нагубником рот, и, качнувшись, с седла рубанул наискось. Удар был такой силы, что молодого воя бросило на землю. Спасибо, бронь выдержала, а то развалило бы Кудряша надвое.

«Все, – подумал Кудряш, – пришла пора умирать. Эх, зря с Радожем лаялся, теперь всю плешь проест, пока по небесной дороге в Ирий шагать будем…»

Схватка оказалась недолгой. Любомир отбил хазарский клинок мечом и со всей силы ударил щитом в конский бок. Заточенный наконечник вошел как нож в масло. Любомир не стал дожидаться развязки, дал шпор коню, на скаку трубя в рог, и полетел туда, где с пятеркой татей маялись Радож и Кудряш. А этот хазарин – уже не помеха. Любомир оглянулся – скакун бился на земле, латник поднимался на ноги. «Недолго ему землю топтать», – пророчески подумал Любомир.

Пятеро воев ринулись за ним. Один принял чуть в сторону, рассек голову хазарину, нагнал товарищей.

Хазары, завидев приближающийся отряд, осадили коней, повернули вспять.

«Пущай скачут, – подумал Любомир, осаживая пегого. – Пущай своим расскажут, что нечего на полянские земли соваться».

Кудряш вжался в землю, прикрываясь щитом от копыта или сабли. Сквозь кровавую пелену он видел, как взлетают передние ноги коня, как всадник свешивается с седла, занося руку для удара.

Набитая конским волосом упругая подушка смягчила удар, который пришелся на центр щита, на железный умбон. Всадник вновь опустил клинок. Кудряш немного наклонил щит, и сабля прошла по касательной.

Внезапно затрубил рог. Через миг раздался гортанный выкрик, и всадник натянул поводья.

– Повезло тебе, щенок, – бросил он, нещадно коверкая слова, – в другой раз не становись на моем пути.

Всадник взвизгнул и стремительно поскакал прочь. Как в тумане Кудряш видел удаляющиеся конные фигуры. Степняки стремились к яру, не к тому, из-за которого вылетела засадная рать, к другому, идущему до самых порогов. Брони одного из всадников вспыхивали позолотой, над левым плечом взметывался лисий хвост.

– Аппах! – простонал Кудряш. – Ушел, проклятый!

Алатор «успокоил» одного хазарина и сцепился со вторым. Третьего пока держали людины, тыкая в него рогатинами, слава богу, сообразили, что с топорами и цепами против конного, не дающего себя окружать латника много не навоюешь. Окружить хазарина не удавалось по одной элементарной причине: толпой этого не сделать (порубит половину, а вторая сама разбежится), нужна маломальская организация, а ее-то и не было.

Белбородко обернулся и придержал черноволосого кряжистого мужика, с пыхтением топающего за ним. Мужик ликом напоминал Григория Распутина (такие же патлы, блуждающий недоверчивый взгляд), а фигурой – питомца доктора Франкенштейна… «Наверное, именно такими нас представляли американцы во времена железного занавеса, – усмехнулся Степан, – а сейчас там, где Америка, должно быть, инки да ацтеки…»

– Будешь за старшего!

– Чаво?

– За старшего, говорю, будешь, – выдохнул Степан. – Возьмешь своих, обойдешь копченого, того, что с Алатором бьется, да рогатинами, не подходя к нему, подденете, а я вторым пока займусь…

Мужик нехорошо ухмыльнулся:

– Не пойдет, мил человек.

– Как это? – опешил Степан.

– А так, – огладил бороду мужик, хитро прищуриваясь, – не было у нас уговора заместо него в сечу идти, даром, что ли, столовали, серебром да кунами платили за службу. Пущай отрабатывает. И так животов без меры положили, слышь, чего гутарим, мужики? – Другие людины уже стояли полукругом, слушали. – А ты не гневи обчество, и на тебя управа найдется, не указ ты нам…