Н.В. ОВЧИННИКОВ

«…Может быть, уместно еще и о том, что «друзья» Н.И. Вавилова много говорят, что его погубил Лысенко Т.Д. и больше всего кричат именно те, кто немилосердно и иезуитски его топил. В течение 10 месяцев (с 10.VIII-40 г. по конец мая 1941 года) я находилась под следствием по так называемому «делу Вавилова». За это время мой следователь знакомил меня с большим количеством гнусных доносов на Вавилова, иногда касающихся и меня лично. И никогда мне не давали читать показания Лысенко Т.Д., и вообще о нем не упоминалось. А письма были Якушкина И.В. — по словам следователя, это главный консультант, писали Рунов Т., [12] Лорх [13] и много других, но особенно изощрялся академик [14] Жуковский П.М., который после Вавилова возглавил ВИР и оказался бездарным руководителем и непревзойденным иезуитом. [15] Одновременно со мной находился под следствием акад. Кольцов Н.К., он мне тоже рассказывал о кляузах на Вавилова то же, что и я знала от своего следователя. Кстати сказать, обвинения в адрес Н.И. Вавилова не касались проблем генетики. Они относились к другой области»

29 ноября прошлого года, в день памяти Зои Космодемьянской, несколько коммунистов РКРП-РПК, ВКП(б) и сочувствующие пришли к памятнику Зои (школа № 25), с нами была и учительница этой школы по черчению и рисованию — Надежда Леонидовна. Каждый пришел с гвоздикой, а одна женщина — с букетом, возложили цветы (и почти каждый, кто покупал цветы, продавцам говорил, для кого цветы и кто она — Зоя). Читали стихи. Я прочитала акт и свое стихотворение. Проходящие останавливались (не все), слушали.

М.А. ШЕВНИНА, Ижевск

АКТ

Комиссии Грибцовского сельсовета Верейского района Московской области

О казни Зои Космодемьянской гитлеровцами в деревне Петрищево

(подлинник акта хранится в Центральном государственном архиве Октябрьской Революции СССР)

25 ноября 1942 года

Мы, нижеподписавшиеся члены комиссии в составе: председателя Грибцовского сельсовета Березина Михаила Ивановича, секретаря Струковой Клавдии Прохоровны, колхозников-очевидцев колхоза «8 марта» Кулика Василия Александровича и Ворониной Евдокии Петровны, составили настоящий акт о нижеследующем:

В период оккупации Верейского района немецкими солдатами в деревне Петрищево была повешена девушка, назвавшая себя Таней. После оказалось, что это была девушка-партизанка из Москвы Зоя Космодемьянская 1923 года рождения.

Немецкие солдаты поймали ее в то время, когда она выполняла боевое задание — поджигала конюшню, в которой находилось более 300 лошадей. Немецкий часовой обхватил ее сзади, и она не сумела выстрелить. Ее повели в дом Седовой Марии Ивановны, раздели и начали допрос. Но получить какие-либо сведения от нее не удалось. После допроса у Седовой разутую и раздетую ее повели в дом Ворониной, где находился штаб. Там продолжали допрашивать, но она на все вопросы отвечала: «Нет, не знаю». Не добившись ничего, офицер приказал, чтобы начали бить ее ремнями. Хозяйка, которую загнали на печь, насчитала около 200 ударов. Она не кричала и даже не произнесла ни одного слова. И после этой пытки снова отвечала: «Нет, не скажу, не знаю».

Ее вывели из дома Ворониной, она шла, ступая голыми ногами по снегу, привели в дом Кулика. Измученная и истерзанная, она находилась в кругу врагов. Немецкие солдаты всячески издевались над ней. Она попросила пить, немец поднес ей зажженную лампу и кто-то провел по ее спине пилой. Потом все солдаты ушли, остался один часовой. Руки ее были связаны назад, ноги обморожены. Часовой велел ей подняться и под винтовкой вывел на улицу. И опять она шла, ступая босыми ногами по снегу, и водил ее до тех пор, пока не замерз сам. Часовые менялись через 15 минут. И так продолжали водить ее по улице целую ночь.

Утром построили виселицу, собрали население и публично повесили. Но и над повешенной продолжали издеваться. Ей отрезали левую грудь, ноги изрезали ножами.

Когда наши войска погнали немцев от Москвы, они поспешили снять тело Зои и схоронить за деревней. Ночью спилили виселицу, как бы желая этим скрыть следы своего преступления.

Повесили ее в первых числах декабря 1941 года.

(Подписи)

В 50-х годах у фронтовиков все было живо в памяти. Мне повезло. Мне многое довелось слышать из первых уст. И о трусости в первый год войны. Много, очень много. И о пресечении мародерства. И о людях отважных, с холодным рассудком.

Однажды осенью 1941-го Е.И. Чижов драпал в составе потрепанной саперной роты. Наступила ночь. Рожь уже была сжата, в копнах. «Вышли мы к большому полю, — вспоминал он. — Под большинством копен солдаты лежат. Тысячи солдат. Кто спит, кто переговаривается. Спрашиваем первых:

— Немцы далеко?

— Да вокруг, везде. Вон ракеты бросают. Мы окружены! Дождемся утра и сдадимся.

Действительно, то в одном конце поля, то в другом с интервалом в 5-10 минут ракеты кто-то пускает. На губных гармошках развлекаются! Посовещавшись, мы пошли дальше. Никто нас не останавливал, видели одного немца, пускавшего ракеты метрах в ста, при виде нас шмыгнувшего за копну. Видимо, сам боялся. К утру мы были километров за 12–15, перешли реку. Поспали и пошли дальше. А на том поле остались дожидаться плена минимум 3 тысячи солдат с винтовками, с патронами, с гранатами. Орудий, танков, правда, там не видели. В других местах видели брошенными и танки, и пушки».

В другой раз, отступая, кажется, в Сальских степях, вышли Чижов с товарищами на узловую станцию. Кругом толпы солдат бродят — ждут, эшелон вдруг кто подаст. Половина уже не бродят — пьяные вдрызг валяются. Оказывается, в тупике несколько цистерн со спиртом стоят. Бери узловую станцию, немец, голыми руками.

Тут подошла какая-то часть. Человек триста. Их командир сразу оценил обстановку. Дал своим команду выпустить спирт из цистерн на землю. Тут человек пятьдесят пьяных полезли на прибывших, затворами заклацали. Но пьяная ватага — бандитская. Последовала команда; «По бандитам и дезертирам огонь!». Через час станция опустела. Хмель сразу у всех улетучился. Кто куда разбежались. Тысяч пять! Вторая половина, что в уме была, присоединились к этой регулярной части.