— Да, понимаю. И что?

— Милость, о которой я прошу, такова. Когда этот ребенок вырастет, я хочу, чтобы ей или ему была отдана половина состояния Инугами.

Такэко и Умэко удивленно переглянулись, но Тамаё ответила решительно, без всяких колебаний:

— Госпожа Мацуко… матушка, я хорошо все поняла. Обещаю сделать так, как вы хотите.

— Сделаешь? Спасибо. Киё, ты это тоже запомни. Господин Фурудатэ, вы свидетель. И еще: если ребенок окажется способным мальчиком, пусть он принимает участие в управлении делами клана. Это все, что я могу сделать для Такэко и Умэко, чтобы загладить то… что я…

— Нет! — Киндаити бросился к Мацуко, в панике путаясь в своих хакама. Но трубка с длинным чубуком уже вывалилась из ее руки, и Мацуко упала ничком на татами.

— Нет! Нет! Нет! Это табак. Тот же яд, что убил Вакабаяси. Я прозевал, я не заметил. Доктора… кто-нибудь позовите доктора!

Когда доктор вбежал в комнату, Мацуко Инугами — эта необычайная, эта демоническая женщина, эта необыкновенная убийца, потрясшая своими деяниями всю страну, — лежала замертво, и струйка крови стекала из уголка ее рта. Сумерки были такие холодные, что даже снег замерз на озере Насу.