Прикоснувшись к скользкому, покрытому слюной Элдунари, он даже охнул и чуть отступил назад, потому что на него внезапно обрушились все мысли и чувства Глаэдра, все то, что испытывал и переживал сейчас огромный золотистый дракон. Объем его памяти и сила переживаемых им чувств поистине подавляли, равно как и невероятная мощь мысленной связи с ним. Эрагон, правда, и ожидал чего-то подобного, но все равно был потрясен, понимая, что держит сейчас в руках саму сущность Глаэдра.

Глаэдр передернулся всем телом — словно кто-то его укусил, — тряхнул головой и мгновенно установил мысленный барьер, однако Эрагон по-прежнему, хотя и значительно слабее, ощущал мелькание его мыслей и смену чувств.

Элдунари Глаэдра показалось ему больше всего похожим на крупный золотистый самоцвет. Поверхность у него была теплой на ощупь, покрытой сотнями острых фасеток, несколько различавшихся размерами и иной раз торчавших под странным острым углом друг к другу. Из центра Элдунари исходило туманное сияние, точно из светильника с треснувшим стеклом, и этот неяркий свет ритмично вздрагивал, точно подчиняясь неторопливым, но ровным ударам сердца. На первый взгляд этот свет показался Эрагону вполне однородным, но чем больше он вглядывался в него, тем больше деталей замечал у него в глубине: там крутились странные водовороты, завиваясь в самых различных направлениях; там виднелись какие-то темные, почти совсем неподвижные точки; там вдруг возникали стремительные потоки ярких вспышек величиной не более булавочной головки, которые существовали не более секунды и тут же таяли, исчезая в мощном световом поле. Этот свет был живым.

— Вот, держи, — сказал Оромис, протягивая Эрагону прочную холщовую сумку.

Эрагон с большим облегчением понял, что мысленная связь с Элдунари Глэдра прервалась, как только он уложил его сердце сердец в сумку и перестал касаться его руками. Еще не успев прийти в себя от потрясения, он обеими руками прижал сумку к груди и его охватил некий священный ужас, смешанный с восхищением, ибо в его руках находилась сейчас сама сущность Глаэдра. Ему стало страшно при мысли о том, что может случиться с этим прекрасным драконом, если он хоть на минуту выпустит его Элдунари из своих рук.

— Спасибо, Учитель, — с трудом вымолвил Эрагон и низко поклонился Глаэдру.

«Мы будем оберегать твое сердце до последней минуты нашей жизни», — прибавила Сапфира.

— Нет! — воскликнул с неожиданной яростью Оромис. — Этого вы ни в коем случае не должны делать! Самое главное — это как раз ваши жизни! Вам просто нельзя допускать, чтобы по небрежности с сердцем Глаэдра случилась какая-нибудь беда. Но запомните: ни один из вас не должен жертвовать собственной жизнью, чтобы защитить его, или меня, или кого угодно другого. Вы оба просто обязаны остаться в живых, иначе рухнут все наши надежды и на земле воцарится вечный мрак!

— Да, Учитель, — одновременно сказали Эрагон и Сапфира — он вслух, она мысленно.

Тут вновь вступил Глаэдр:

«Поскольку вы принесли клятву верности Насуаде и обязаны ей повиноваться, можете сказать ей о моем Элдунари, если сочтете нужным, но только в самом крайнем случае. Для блага всех драконов, сколько бы их ни осталось на свете, правда об Элдунари не должна стать всеобщим достоянием».

«А Арье можно сказать?» — спросила Сапфира.

— И как насчет Блёдхгарма и других эльфов, которых Имиладрис к нам с Сапфирой приставила? — спросил Эрагон. — Я устанавливал с ними мысленную связь, когда мы с Сапфирой дрались с Муртагом. Они, конечно же, сразу заметят твое присутствие, Глаэдр, если ты окажешь нам помощь во время очередного сражения.

«Можешь сообщить об Элдунари и Блёдхгарму, и его магам, — сказал Глаэдр, — но только после того, как они поклянутся сохранить эту тайну».

Оромис, надевая шлем, заметил:

— Арья — дочь Имиладрис, и ей, я полагаю, тоже следует знать об этом. Однако, как и Насуаде, не стоит раскрывать ей эту тайну, пока не возникнет острой необходимости. Как известно, тайна, которую знают двое, перестает быть тайной. Постарайтесь заставить себя не только не думать об Элдунари, но даже не вспоминать о нем, чтобы никто не мог прочесть это в ваших мыслях.

— Хорошо, Учитель.

— А теперь нам пора в путь, — сказал Оромис, натягивая на руки толстые перчатки с раструбами. — Я слышал от Имиладрис, что Насуада начала осаду Фейнстера и вы с Сапфирой очень нужны варденам.

«Мы действительно несколько задержались в Эллесмере», — заметила Сапфира.

«Возможно, — возразил Глаэдр, — но это время было потрачено с толком».

Слегка разбежавшись, Оромис взобрался по здоровой передней лапе Глаэдра на его шипастую спину, уселся в седло и принялся затягивать ремни в стременах.

— Пока мы будем находиться в полете, — крикнул Оромис Эрагону, который еще стоял внизу, — я, пожалуй, смогу проверить, хорошо ли ты запомнил списки истинных имен, которые учил в свой прошлый визит в Эллесмеру!

Эрагон кивнул, подошел к Сапфире, ловко взобрался ей на спину и, завернув сердце Глаэдра в одно из своих одеял, бережно спрятал сверток в седельную сумку. Потом прикрепил ремнями ноги, как это только что проделал Оромис. И все это время он ощущал постоянный ток энергии, исходивший от тщательно спрятанного Элдунари.