Гномы потрясенно молчали, не сводя глаз с прекрасного самоцвета. А потом зал словно взорвался криками; все вскочили на ноги, выкрикивая поздравления, слова благодарности и аплодируя Сапфире с таким энтузиазмом, что, казалось, в Тронжхайме грохочет могучий водопад. Дракониха чуть поклонилась толпе и отступила от Звездного Сапфира назад, к Эрагону, давя лапами рассыпанные по полу розовые лепестки.

«Спасибо», — сказала она ему.

«За что?»

«За помощь. Это ты своими эмоциями указал мне правильный путь. Без тебя я бы могла тут и несколько недель простоять, пока меня не посетило бы необходимое вдохновение».

Орик поднял руки, успокаивая толпу, и провозгласил: — От имени всей нашей расы благодарю тебя, о, Сапфира, за твой драгоценный подарок! Ты восстановила сегодня гордость нашего королевства, и мы никогда этого не забудем. И пусть никто и никогда не считает наш народ неблагодарным, ибо отныне и до конца времен имя твое будет воспеваться всеми кнурлан, и песни эти будут всегда исполняться во время наших зимних празднеств, когда мы перечисляем всех наших величайших Мастеров и Отцов-Основателей. А когда Исидар Митрим вернется на прежнее место, имя твое будет выбито на его оправе рядом с именем Дюрока Орнтхронда, который впервые огранил этот драгоценный камень. — И, поклонившись Эрагону и Сапфире, Орик прибавил: — Вы еще раз продемонстрировали дружеское отношение к нашему народу, и это бесконечно меня радует, ибо своими действиями вы в очередной раз подтвердили, сколь мудро поступил мой приемный отец, приняв вас в члены Дургримст Ингеитума.

Когда наконец были завершены все многочисленные ритуалы, связанные с коронацией, когда Эрагон помог Сапфире освободиться от шерсти, застрявшей у нее между зубами — мерзких, скользких и довольно вонючих комков, после возни с которыми ему ужасно хотелось как следует вымыться, — они оба приняли участие в банкете, устроенном в честь Орика. Празднество было шумным и разгульным и длилось до глубокой ночи. Гостей развлекали жонглеры и акробаты, а труппа актеров сыграла пьесу под названием «Аз Сартосвренхт рак Бальмунг, гримстборитх рак Квисагур», что, как сообщил Эрагону Хундфаст, означало: «Сага о короле Бальмунге из Квисагура».

Когда же торжества подошли к концу и большая часть гномов были уже настолько утомлены, что спали, уронив головы рядом со своими чашами, Эрагон наклонился к Орику, который сидел во главе стола, и сказал:

— Ваше величество…

Орик отмахнулся:

— Не вздумай называть меня так, Эрагон! Я этого не потерплю! Подобное обращение из твоих уст уместно разве только при особых обстоятельствах… Зови меня как обычно. Можешь считать, что это приказ. — Орик попытался взять свой кубок, но промахнулся и чуть не сшиб его со стола. Он рассмеялся: — Ну вот, до чего я пьян!

Эрагон тоже улыбнулся:

— Орик, я хотел тебя спросить: неужели тебя короновал действительно сам Гунтера?

Орик опустил голову, уперся подбородком в грудь и долго изучал свой кубок, вертя его в руках. Лицо его вдруг стало очень серьезным.

— В общем, то, что ты видел, было действительно очень близко к тому образу Гунтеры, какой нам дано увидеть на этой земле. Тебе достаточно такого ответа, Эрагон?

— Ну… наверное, да. Наверное. А он всегда откликается на такой призыв? Он никогда не отказывался кого-то короновать?

Орик насупился.

— А ты разве никогда не слышал про королей-еретиков и королев-еретичек?

Эрагон покачал головой.

— Эти кнурлан не сумели получить благословение Гунтеры, но тем не менее настаивали на своем желании занять королевский трон. — Орик презрительно поморщился. — Правление каждого из них было весьма недолгим и весьма несчастливым.

У Эрагона похолодело в груди.

— Значит, даже если бы ты был избран Советом Вождей, но Гунтера отказался бы короновать тебя, то королем ты бы так и не стал?

— Да, не стал бы. Или стал бы королем народа, который воюет с самим собой. — Орик пожал плечами. — Впрочем, меня подобная возможность не слишком тревожила. Сейчас, когда вардены уже вторглись в пределы Империи, только безумец стал бы рисковать, ввергая нашу страну в междоусобные войны лишь для того, чтобы лишить меня трона.

Да и Гунтера, хоть он и способен на многое, но он отнюдь не безумец.

— Но разве ты знал наверняка, что получится именно так? — спросил Эрагон.

Орик покачал головой:

— Не знал. И до конца не был уверен, пока Гунтера не возложил мне на голову золотой королевский шлем.

— Ох, извини! — воскликнул Эрагон, невольно зацепив рукой воду в чаше. Насуада нахмурилась, ее лицо на поверхности магического водяного зеркала исказилось и вытянулось.

— За что? — спросила она. — По-моему, тебя стоит поздравить. Ты выполнил все мои поручения, даже более того.

— Да нет, я просто… — И Эрагон догадался, что она-то не видит той ряби, что прошла по воде, и перед ней по-прежнему неискаженное изображение Эрагона и Сапфиры. — Я просто нечаянно задел рукой воду в чаше, вот и все.