И, говоря это, Роран видел перед собой Катрину в голубом свадебном платье. Он ощущал запах ее кожи, слышал ее приглушенный голос — так она всегда с ним разговаривала во время их долгих ночных бесед…

Эх, Катрина!

Солдаты были уже совсем рядом. А потом некоторое время Роран не слышал больше ничего, кроме глухих ударов мечей по щитам и звона, с каким его молот сокрушал шлемы врагов, с криком падавших под его ударами. Надо сказать, что солдаты Гальбаторикса бились яростно и отчаянно, но с Рораном и варденами им было все же не совладать. Когда пал последний противник, Роран разразился каким-то безумным хохотом, страшно возбужденный битвой и одержанной победой. Как это все-таки было здорово — крушить врагов, которые могут причинить зло его жене и еще не родившемуся ребенку!

Роран обрадовался, увидев, что никто из варденов серьезно не пострадал. Кое-кто из лучников еще во время этой схватки успел спуститься с крыши, и теперь они присоединились к его отряду уже верхом на конях. Широко улыбаясь им, он крикнул:

— Добро пожаловать! И сразу — в бой!

— Спасибо за теплое приветствие! — шуткой ответил на его шутку кто-то из лучников.

Указав своим окровавленным молотом направо, Роран приказал:

— Ты, ты и вот ты — навалите вон там трупы, чтобы эта куча вместе с повозкой почти совсем перекрыла улицу, оставив совсем узкий проход, в который и двоим трудно будет пройти.

Вардены бросились исполнять его приказание, а мимо Рорана снова прожужжал арбалетный болт. Он, не обращая на него внимания, продолжал наблюдать за вражеским отрядом, от которого как раз отделилась группа человек в сто, явно намеревавшаяся возобновить атаку.

— Быстрее! — крикнул он воинам, перетаскивавшим трупы. — Они уже идут! Харалд, помоги им!

Роран, нервно облизывая губы, смотрел, как вардены перегораживают улицу, и вздохнул с облегчением, когда они бросили на груду трупов последнее тело и успели вскочить в седла буквально за секунду до того, как к этой импровизированной баррикаде подкатила новая волна атакующих.

Дома, стоявшие по обе стороны улицы, перевернутая повозка и страшная гора трупов остановили солдат, и они в замешательстве собрались в кучу, чего, конечно, делать не следовало. Им сейчас было некуда деться от стрел, так и сыпавшихся на них с крыш соседних домов.

Первые два ряда были вооружены копьями, острия которых были грозно нацелены в сторону Рорана и его товарищей. Роран, по-прежнему ругаясь и выкрикивая проклятия, отбил три выпада, но никак не мог дотянуться до самих копейщиков своим молотом. Тут одно из копий угодило прямо в плечо Сноуфайру, и Рорану пришлось резко наклониться вперед, прижимаясь к шее жеребца, чтобы не вылететь из седла, потому что Сноуфайр заржал и поднялся на дыбы.

А когда конь снова опустился на все четыре ноги, Роран соскользнул с седла, прикрываясь туловищем Сноуфайра от копейщиков, и жеребец снова взбрыкнул, когда еще одно копье пробило ему. шкуру. И пока солдаты не успели нанести коню еще несколько ранений, Роран заставил его сдать назад, потянув за узду, и развернул в обратном направлении. Потом он хлопнул Сноуфайра по крупу и крикнул: «Пошел!» Умный конь послушно развернулся и бросился прочь из деревни.

— Дорогу! — заорал Роран, и вардены расступились, давая ему пройти, а он снова выскочил в передний ряд, на ходу засовывая за пояс рукоять молота.

Какой-то солдат тут же попытался попасть ему копьем в грудь. Он отбил удар рукой, ободрав ладонь о плохо отшлифованное древко, и вырвал копье у солдата из рук. Тот, потеряв равновесие, плашмя растянулся на земле. И Роран, мгновенно развернув копье, пронзил им упавшего, затем сделал выпад и проткнул еще двоих. Встав в боевую позицию и прочно упершись ногами в эту плодородную землю, на которой ему так хотелось выращивать богатые урожаи, он, потрясая копьем, заорал:

— Ну, что же вы, ублюдки поганые! Убейте меня, если сможете! Мое имя — Роран Молотобоец, и я не боюсь никого на свете!

Солдаты вновь ринулись вперед, и трое, перепрыгнув через тела своих поверженных товарищей, обменялись ударами с Рораном. Ловко отпрыгнув в сторону, он ткнул самого правого из нападавших копьем в челюсть, выбив ему зубы. Потом, отдернув окровавленное копье, упал на одно колено и ударил им второго солдата, попав ему в подмышку.

И тут кто-то с силой ударил его по левому плечу. Щит, которым прикрывался Роран, казалось, сразу потяжелел вдвое. Поднявшись, он увидел, что из щита торчит воткнувшееся в дубовую основу копье, а последний солдат из тех троих уже готов броситься на него с обнаженным мечом. Роран поднял свое копье над головой и уже готов был его метнуть, когда солдат, вдруг словно споткнувшись, остановился, и Роран, не медля ни секунды, ударил его носком сапога между ног, а затем следующим ударом покончил с ним. Пользуясь недолгим затишьем перед следующей схваткой, он высвободил левую руку из ремней бесполезного теперь щита и отбросил его вместе с впившимся в него копьем под ноги наступающим врагам, рассчитывая хоть кого-то сбить им с ног.

Ринувшаяся было в атаку новая порция солдат дрогнула и остановилась — так страшен был жуткий оскал на лице Рорана и его смертоносное копье. Гора трупов перед ним все росла, и когда она достигла в высоту его пояса, он поднялся на вершину этой кровавой горы и осмотрелся. Основа у него под ногами была, разумеется, не слишком прочной, но все же давала ему немалые преимущества. Поскольку улица была перегорожена, солдатам приходилось перебираться через баррикаду из повозки и мертвых тел, и Роран бил их сверху, когда они цеплялись за руку или ногу своих мертвых однополчан или оскальзывались на чьем-то окровавленном щите.