Драконы лежали сгрудившись, с переплетенными хвостами, и походили на гигантских змей, так как лапы были не видны. Может, так было легче сохранять тепло?!

Мама как-то рассказывала мне, что ужи, гадюки и ящерицы не могут черпать собственное тепло изнутри. Поэтому летом они лежат на камнях и греются на солнышке. Зато они могут терпеть страшный холод. «Если гадюка лежит не шевелясь, не следует думать, что она сдохла», – говорила матушка. Быть может, и драконы вынуждены лежать так же спокойно?

Ночь была очень холодной. Иней, словно белое покрывало, окутывал развалины.

– Огасо… огасо! – прошептал Никодемус – Мы идем! – Он отворил последние решетчатые ворота.

– Почему ты так говоришь?

– Как?

– Ты сказал «огасо… огасо»!

– Ну, так их называют. По-латыни!

Я глазела на змеиный клубок на Драконьем дворе. Мне было на удивление безразлично, как их называют по-латыни.

– Да, нам это страх как поможет, коли они сожрут тебя или меня, – мрачно пробормотала я.

Нико улыбнулся. Как мог он теперь улыбаться?

– Считай, что это переросшие ящерицы! – сказал он и отворил ворота.

Самым большим моим желанием было проскочить мимо драконов как можно скорее, но Нико предостерег, что этого делать не стоит. Камни были скользкие от инея и ненадежные, а обломки каменных стен только и ждали, чтобы о них споткнулись. Коли вывихнешь лодыжку и не сможешь идти, то станешь легкой добычей для голодного дракона, который молниеносно проглотит лакомый кусок.

Мы пошли. Держась вплотную к Нико с его копьем, я не спускала глаз с драконов, так что едва не споткнулась о прогнившую балку. Нико схватил меня за руку и повел, иначе я бы упала.

Сердце мое колотилось так громко, что мне казалось, будто его стук может разбудить драконов. Там наверху, под сводом, они лежали не совсем спокойно. Вначале клубок их был таким спаянным и плотным, что трудно было разглядеть каждого в отдельности. Однако один из драконов вдруг начал медленно отделяться от сородичей.

– Нико! – лихорадочно прошептала я.

– Я вижу его! – сказал он, крепче обхватив копье. – Только не останавливайся!

Легко сказать! Мои ноги оцепенели, стали непривычно чужими, да и все тело вело себя как-то странно: оно шумело, и стучало, и жужжало от страха, что этот дракон приблизится хотя бы на один шаг…

Он так и сделал. Он, широко раздвинув лапы, медленно подползал, почти сливаясь с землей. Когда же он, вытянув вперед голову, скользнул из тени в бледный луч лунного света, чешуя его заблестела, как перламутр, а длинное-предлинное туловище заструилось, сверкая всеми своими извивами, будто река в свете месяца.

Видно было, как его раздвоенный язык то высовывается из пасти, то убирается обратно, словно все время лакомясь воздухом.

– Иди дальше! – шепнул Нико, и лишь тогда до меня дошло, что я просто-напросто выдохлась. Единственное, чего мне хотелось, – это бежать, бежать не останавливаясь, но вместо этого я, с трудом передвигая ноги, вдруг просто оцепенела.

Самым скверным было то, что дракон оказался так медлителен. Я была не в силах отвести от него взгляда, а он подползал все ближе и ближе. Мне уже были отчетливо видны его блеклые желтые глаза. Медленно, раз за разом, переставлял он свои толстые чешуйчатые лапы. Медленно поднимал голову, поводя ею из стороны в сторону. Медленно разевал пасть, сине-лиловую, битком набитую острыми, пилообразными зубами.

Коли б не Нико, я, быть может, так и стояла бы там, глядя на драконьи глаза, драконью пасть и драконьи зубы, покуда он не сожрал бы меня. Но Нико дернул меня за руку и заставил двигаться дальше, хотя, по правде говоря, ноги мои не желали следовать за ним.

– Прекрати глазеть на него! – велел он. – Смотри лучше на ворота! Следи, чтобы мы двигались прямо к ним. А я не спущу глаз с этой твари!

Я заставила себя не глядеть на дракона, а повернуть голову к воротам. И тотчас поняла: нам суждено умереть!

Путь к воротам преграждал другой дракон – он был выше, толще и длиннее, чем кто-либо из его сородичей. Казалось, он заполонил собой все пространство. Его желтые глаза таращились на меня сверху, и он был так близко, что я уже видела капли молочно-белого яда на его острых клыках.

Было бы куда как славно сказать: дескать, я спокойно и храбро встретила драконий взгляд. Но как бы не так! В разгар всего этого ужаса я ощутила, как теплая струя окатила мои ноги, и поняла, что случилось.

Тонкий птичий клекот вырвался из моих уст. Даже не вскрик – ведь мне недоставало воздуха и сил, чтобы кричать. Дракон слегка откинул голову назад, как бы готовясь к удару. Я не думала ни о чем и ни о ком. Даже о Нико и матери. Я была лишь тонкой оболочкой огромной серой пустоты страха. Скоро все кончится, я даже не хочу сопротивляться. Подчинюсь кротко и смиренно, как овца.