Семья у деда большая, но в основном женщины: дочерей пять, а сын - один. И земли мало, наделы давали только на мужиков. Вот и пришлось солдату искать работу в городе. И состоял-то тюремщиком совсем ничего, поступил в казначейство, где до самой революции служил курьером. А вот, поди ж ты, соседи запомнили!

Время было серьёзное, и мой отец, командир Красной Армии, совсем ещё в небольших чинах, написал письмо Ворошилову: к кому ещё мог обратиться военный, как не к своему наркому? Объяснил ситуацию примерно так же, как я сейчас. Не знаю, в Сольвычегодске ли отбывал ссылку Климент Ефремович, но обстановку определённо представлял. Разобрались быстро - дед пошёл голосовать и более к нему не приматывались!

Факт второй. Пятидесятые годы. Сестра, окончив институт, уехала работать в совхоз под Гомелем. А через год завершил образование её муж и получил назначение совсем в другую сторону, в Акмолинскую область Казахстана. Гомельское начальство не захотело отпускать ценного специалиста: отрабатывай два года, как положено. Но житейская мудрость требовала, чтобы семья воссоединилась, и вновь пришлось обратиться в Москву. В Минсельхозе вопрос решили, и сестра уехала к мужу.

Факт третий. Семидесятые годы. Моей маме уже за семьдесят, когда к ней привязалась болячка. Местные врачи определяли радикулит, остеохондроз, лечили прогреваниями. Как позже выяснилось, греть-то было и нельзя! Время шло, а лучше не становилось, боли в области позвоночника стали невыносимыми. У нас появилась идея обратиться к московским врачам. Но вот беда, без истории болезни не примут, а её-то горздрав и не даёт: нечего в столице делать, и так всё ясно!

Короче, отец, давно уже пенсионер, обратился к бывшему саратовскому секретарю обкома и нашему депутату Шибаеву, в то время председателю ВЦСПС с убедительной просьбой посодействовать в направлении на лечение в московскую клинику. И что же: пришло распоряжение выдать бумаги и направить в клинику Второго московского медицинского института!

Как мучительно долго разбирались врачи, сначала в одной больнице, затем в другой, приглашали профессора на консилиум, это уже другая история. Почти год мама пролежала в столичных больницах! И, наконец, лечащий врач, сделав очередной анализ, нашла причину! Сразу же на операционный стол, несколько часов сложнейшей операции, и пошло на поправку!

И ни копейки с нас не взяли! Букет цветов спасительнице, кандидату медицинских наук - вот и все наши траты! А мама после операции прожила более двадцати лет, скончавшись в 96-летнем возрасте!

Я открываю «АиФ», который славится благотворительностью: оплачено лечение Мише (6 месяцев) - 59 тыс. рублей, Жанне (16 лет) - 95 тысяч, Юле - (9 лет) - 40 тысяч, Андрею (18 лет) - 202 тысячи. Самому старшему из больных - 38 лет! В основном - дети и подростки! Кто бы спорил, что их надо спасать в первую очередь?

Но моей маме, когда её оперировали, было далеко за 70, и после этого она прожила почти до 100! В наше время государство тратилось и на тяжёлых, и на безнадёжных больных, не спрашивая ни о возрасте, ни о серьёзности болезни! Кто не знает, что сегодня даже «скорая», поинтересовавшись возрастом, к пенсионерам не торопится?

Можно ли надеяться на благотворительность? И как Н. Зятьков, редактор «АиФ» и председатель попечительского совета Благотворительного фонда «Доброе сердце» выбирает, кому помочь, а кого отставить? Право же, я ему не завидую!

Я не стал бы об этом так подробно говорить, если бы не искреннее чувство благодарности Советской власти. Лечение, больничные палаты в продолжение без малого года, консультации квалифицированных специалистов, уникальная операция! Сегодня это разорило бы нашу семью! Да что говорить: человека в возрасте за 70 лет могут просто не взять на сложную операцию!

Факт четвёртый. Восьмидесятые годы. Скончался отец. Мы решили поставить ему достойный памятник. В небольшом райцентре Саратовской области это было непросто. Случайно узнали, что в Мурманске делают гранитные памятники на заказ. Написали и получили отказ в связи с большой загруженностью.

Сегодня для меня этого было бы достаточно, чтобы искать иные пути. Тогда же отправил письмо в Мурманский обком партии с изложением отцовских заслуг, что он большую часть жизни служил на Севере, ветеран Вооружённых Сил и более 50 лет в КПСС. Хорошо бы ему лежать под родными камнями!

Не очень надеялся на ответ, но вместо него пришёл счёт на памятник и квитанция об отправке из мурманских каменоломен!

Это был последний раз, когда мы побеспокоили Советскую власть. Мы старались ей не надоедать, но... четыре раза попросили о помощи и четыре раза власть пошла нам навстречу! Так она нам и запомнилась - наша власть!

И хотя в 70-х и 80-х годах это была уже не совсем та власть, но ещё и не эта: помнила, чья есть, чьим интересам обязана служить!

Да разве ж мы поверим россказням «демократов» о том, какая плохая была Советская власть? Страшная - для врагов, воров, бандитов, спекулянтов, а для трудового человека очень даже хорошая и оставалась своей едва ли не до последнего часа!

И все наши беды от того, что свою власть поменяли на чужую! Ясно, что отношения моей семьи с прежним государством можно назвать доверительными. Мы не стеснялись обращаться к нему за помощью и были уверены, что нам не откажут!