Различными способами удалось привлечь к этому делу партийного писателя Бориса Лавренева и беспартийного и к тому же недавнего белоэмигранта Алексея Толстого.

Имея высшее юридическое образование и будучи офицером-артиллеристом на фронтах Первой мировой войны и в начальный период Гражданской войны, а затем перейдя в армии на политработу, Лавренев, как мне думается, был в душе согласен с содержанием «Щепки». Наверное поэтому он свое задание фактически саботировал, причем в почти неприкрытой форме. В «Рассказе об одной вещи», который был написан и вышел в свет в 1925 году, он, реалистично и живописно изобразив белогвардейских контрразведчиков, их противника - начальника городского ЧК, оставленного на подпольную работу, описал столь сиропно-паточным образом, что его образ уже ни на что не годился, кроме как в качестве исходного сырья для выделки элитных сортов кубинского рома «Баккарди».

К этому можно добавить, что для профессионалов в этом рассказе Б. Лавренева есть одно ценное наблюдение, которое заключается в том, что разведчику-нелегалу без крайне необходимости нельзя вступать в личный контакт с контрразведчиками противника даже на бытовом уровне, поскольку это чревато провалом со всеми, что называется, вытекающими отсюда последствиями.

Алексей Толстой, сознавая свою уязвимость со столь классовой биографией, в отличие от Лавренева к столь явному саботажу государственного заказа прибегнуть не мог. Но, тем не менее, в своем научно-фантастическом политическом романе «Гиперболоид инженера Гарина», написанном в 1926 году, изобразил фашиста-космополита инженера Гарина, рвущегося к мировому господству с помощью изобретенного им чудо-оружия, таким образом, что этот образ вызывает невольное восхищение и желание ему в чем-то подражать. А вот его противник чекист Шульга выглядит какой-то раскрашенной картонной куклой, да еще и плоского формата.

Эта провальность публичной пропаганды «светлого образа чекиста «посредством литературных произведений в 1925-26 годах привела к тому, что после этого жанр «шпионского романа» исчез из советской литературы на последующие 14 лет. И возобновился он только в 1940 году с появлением «Рассказов майора Пронина», написанных Львом Оваловым.

Что касается самого автора «Щепки», то это его произведение запомнилось и партийному официозу, и органам безопасности надолго. И буквально сразу после начала периода «Большого террора» летом 1937 года он был арестован и по одним сведениям, расстрелян 27 сентября 1937 г., по другим - 6 декабря 1938 года.

А что касается судьбы его произведения, то в первый и последний раз оно было опубликовано в 1989 году сначала в альманахе «Енисей», затем - в журнале «Сибирские огни».

Возникает вопрос, так почему же эта вещь не была опубликована в виде книги хотя бы в перестроечные годы?

Дело в том, что в ходе перестройки СССР верхушка КПСС вела активные переговоры с западной элитой о возможности своего проживания в дальнейшем в уютных евроатлантических пряничных домиках. И ей совершенно не хотелось, чтобы в разгар этого увлекательного занятия из семейного шкафа вдруг вывалились столь заботливо мумифицированные Зазубриным-Зубцовым монстрообразные предки.

Чтобы не быть голословным, приведу примеры из биографии как тогдашних партийных, так и сегодня приобщенных к власти «интеллектуалов» типа Гайдара и Никонова.

Обоим к концу перестройки еще не исполнилось и сорока лет. Но у обоих были весьма знатные (в советском понимании) и известные предки. Никонов по дочерней линии внук Молотова, ну, а чей внук Егорка Гайдар, думаю, много объяснять не надо.

И если дедушка Никонова, занимаясь канцелярской работой, кого-то убивал только на бумаге, то дедушка Егорки перед тем, как стать известным советским детским писателем, успел достаточно долго покомандовать карательным отрядом.

Но, впрочем, вернемся к заявленной теме. Итак, специфика деятельности местных органов ВЧК за весь период его существования, вплоть до его переименования и переформирования с февраля 1922 года, сначала в Государственное политическое управление, а вскоре в Объединенное государственное политическое управление (ОГПУ) СССР, была такова, что совершенно не способствовала притоку в ряды своих сотрудников интеллектуалов, не говоря о подъеме интеллектуального уровня тех, кто там был... Постоянные запредельные нервно-психологические нагрузки этому, мягко говоря, ну никак не способствовали.

Кстати, в связи с этими очень специфическими особенностями деятельности местных органов ВЧК, называть себя «чекистами» имели моральное право только те, кто начинал свою карьеру в советских органах государственной безопасности до февраля 1922 года. Поэтому не то что нынешние сотрудники российских спецслужб, но и абсолютное большинство тех, кто служил в советских органах госбезопасности после 1938 года, не имели ни формального, ни, тем более, фактического права называть себя чекистами.

Теперь еще об одной, помимо врожденной антиинтеллектуальности, отрицательной черте профессиональности советских органов госбезопасности, заложенном во время Чека.

Поскольку очень вредная для здоровья специфика деятельности органов ВЧК очень быстро стала известна практически всем членам партии того времени, то подавляющему большинству их, особенно русской национальности, там добровольно служить совершенно не хотелось. Как говорил на ломаном языке в одной из книг - то ли немец, то ли француз: ««Ямщик, не гони лошадей». Да, «не гони лошадей», бедный лошадь усталь. Какой короший есть этот слова и какой есть добрий русский сердец». Поэтому для соблюдения национального равноправия, помимо приходивших на чекистскую службу представителей национальностей, добрым сердцем не обладающих, типа латышей, поляков, евреев, венгров, немцев, грузин и т.д., партийному руководству пришлось начать мобилизацию членов партии на службу ВЧК.