Как они обещали, краденого бензина я получил вполне достаточно для возвращения домой. Более того, они едва ли не против моей воли загрузили машину большим количеством консервов, которых у них как будто имелось без счета. Я спросил, где они берут их, но в ответ они лишь заулыбались и сказали, что достанут еще, когда им потребуется. Возможно, они более приспособленные, чем мне показалось сначала.

В десять часов утра я вернулся домой. Джорджа и Генри не было, зато Кэтрин, открывая мне гаражную дверь, помахала рукой. Она спросила, не хочу ли я позавтракать.

Я ответил, что ел с товарищами из Ячейки 2 и не голоден, но меня беспокоит левая нога, она очень болит, противно пульсирует, и распухла, чуть ли не вдвое. Кэтрин помогла мне подняться по лестнице в мою комнату и принесла большой таз с холодной водой.

Пульсация почти сразу прошла, и я с благодарностью откинулся на подушки, которые Кэтрин подложила мне под спину. Сначала я рассказал, как повредил ногу, а потом мы обменялись рассказами о прошедших двух днях.

Вчера все трое целый день занимались прибиванием полок, мелким ремонтом и закончили с уборкой и покраской, отнявшими у нас больше недели. Когда расставили кое-какую мебель, купленную нами заранее, дом стал выглядеть более или менее жилым. Теперь он совсем не походил на пустой, холодный, грязный автомагазин, в который мы въехали.

Накануне вечером, как сказала Кэтрин, Джорджа вызвали по радио на встречу с представителем ВПШ.

И сегодня пораньше с утра он и Генри уехали вместе, предупредив, что их не будет до вечера.

Наверно, я задремал на пару минут, потопу что, когда очнулся, был один, и моя ванночка согрелась. Однако и боли сильной не было, и опухоль заметно уменьшилась. Я решил принять душ.

У нас был самодельный душ, только холодный, который еще неделю назад устроили мы с Генри в большой уборной. Подвесили распылитель, провели свет, а Кэтрин обклеила стены и пол водонепроницаемой пленкой. В душ можно пройти из комнаты, в которой спим Джордж, Генри и я. Наверху есть еще две комнаты, в одной, что поменьше, спит Кэтрин, другая – общая, она же – кухня и столовая.

Я разделся, взял полотенце и открыл дверь в душ. А там Кэтрин, мокрая, голая, красивая, стоит на свету и вытирается. Она смотрела на меня, не выражая удивления и ничего не говоря.

Я тоже как будто прирос к полу, а потом, вместо того чтобы извиниться и закрыть дверь, неожиданно для самого себя протянул к ней руки. Нерешительно она подалась ко мне. Природа брала свое.

Потом мы долго лежали в постели и разговаривали. В первый раз я по-настоящему разговаривал с Кэтрин. А она чувствительная, любящая и очень женственная за своей холодной профессиональной маской члена Организации.

Четыре года назад, до Ружейных Рейдов, она была секретарем у Конгрессмена. Жила в Вашингтоне и снимала квартиру вместе с девушкой, служившей на Капитолийском холме. Однажды вечером, вернувшись с работы, она обнаружила свою подружку на полу в луже крови. Ее изнасиловал и убил какой-то Не.

В результате Кэтрин купила пистолет и не сдала его даже после принятия Закона Коэна. В 1989 году вместе с миллионом других людей она была арестована во время Ружейного Рейда. Прежде у нее не было контактов с Организацией, но там, куда ее привезли и где какое-то время держали, она познакомилась с Джорджем.

Кэтрин не интересовалась политикой. Если бы, когда она работала на правительство или раньше, когда училась в колледже, ее спросили о политических взглядах, она, скорее всего, сказала бы, что считает себя «либералкой». Однако ее либерализм был неосознанным, как у большинства. Не думая и даже не пытаясь анализировать, она поверхностно воспринимала противоестественную идеологию, которую насаждали средства массовой информации при поддержке правительства. Она не была фанатичкой, не чувствовала себя виноватой и не ненавидела себя, чтобы стать настоящей либералкой.

Когда полицейские освободили их, Джордж принес ей книжки о расах, истории и заодно несколько брошюр, опубликованных Организацией. В первый раз в своей жизни Кэтрин всерьез задумалась о расовых, социальных и политических причинах, лежащих в основе сегодняшних проблем.

Она узнала правду об обманчивом «равноправии», предлагаемом Системой. Осознала уникальную роль Е как элемента, способствующего распаду народов и цивилизаций. Но важнее другое: она начала ощущать свою расовую принадлежность, преодолевая многолетнее промывание мозгов, из-за которого она ощущала себя изолированным человеческим атомом в космополитском хаосе.

Естественно, после ареста она потеряла работу в Конгрессе, а еще через два месяца стала работать на Организацию машинисткой в издательстве. Кэтрин – умница и работяга, так что вскоре корректором, а потом и редактором. Она написала несколько статей для Организации, в основном, о роли женщин в политическом движении и в обществе вообще, а в прошлом месяце она стала редактором нового ежеквартальника Организации, который рассчитан на женскую аудиторию.

К сожалению, с редакторской карьерой покончено, во всяком случае, временно, и самое полезное, что она может делать теперь, это потрясающим образом менять нашу внешность, чему она научилась в любительском театре еще студенткой.