Они одолели крутой подъём, нашли на развалине древнего сарая огромное тележное колесо, вдвоём поставили его на обод и катанули с горы. С шумом проламываясь сквозь кусты и деревья, подскакивая на камнях, колесо покатилось под гору и вскоре грохнулось далеко внизу.

Вышли на дорогу, ведущую к шоссе. Другой конец этой дороги упирался в главные ворота лагеря.

Игорь спросил:

— Если нас здесь увидят, здорово попадёт?

— Увидеть — этого мало, — сказал Дунин. — Надо ещё поймать на месте преступления. Я нырну в можжевельник, лови меня там. А непойманный — не вор.

Вдруг впереди что-то заскрежетало, и из-за поворота дороги выкатилась чёрная «Волга».

— Полундра! — крикнул Дунин осипшим голосом. — Машина начальницы лагеря!

— Что будем делать?! Игорь повернулся к Дунину. Дунина не было.

Дунин провалился сквозь землю.

Скрипнув тормозами, чёрная «Волга» остановилась.

Рядом с шофёром сидела Марина Алексеевна. Локоть её лежал на открытом окошке двери. Немигающие и пронзительные синие глаза начальницы в упор смотрели на Игоря.

Он не выдержал и перевёл взгляд на заднее сиденье машины. Увидел балетмейстершу Валентину Алексеевну, а рядом с ней была девочка с таким красивым лицом, что Игорю захотелось смотреть на это лицо всегда и непрерывно.

Он забыл и про исчезнувшего Дунина, и про Марину Алексеевну, и про жаркое солнце, стоял и смотрел на лицо девочки.

Услышал голос Марины Алексеевны:

— Как ты здесь очутился?

Неохотно, с трудом оторвал взгляд от девочки, опустил глаза на колесо машины и сказал:

— Гуляю.

— А ты знаешь, что за такие «гуляния» у нас отправляют гулять уже насовсем, с чемоданом?

— Везде свои правила, — не стал он спорить.

— Как фамилия? Какой отряд?

— Игорь Судаков, седьмой отряд, — ответил он.

— Чем занимается отряд?

— Слушает беседу «Гайдар и его книги».

— Вот видишь! Отряд делом занимается, а ты что? Почему не слушаешь беседу?

— Я пляж убирал, — сказал Игорь. — Это тоже дело.

— Кто тебя послал?

— Никто не посылал, — честно сказал Игорь. — Я сам попросился, а Захар Кондратьевич меня взял, но сперва я сказал Андрею Геннадиевичу, что Захар Кондратьевич меня вызывает, а уже потом Захар Кондратьевич разрешил мне работать...

— Хватит, не запутывай дальше, — махнула на него рукой Марина Алексеевна. — Однако пляж отсюда довольно далеко.

— Ну, я убирал, убирал, а потом устал и пошёл гулять в лес. Подумал, что там два отряда работают, они без меня справятся.

— Сам бы ты до такого не додумался. — Прищуренные глаза Марины Алексеевны превратились в узкие щёлочки. — Признавайся: с Дуниным в лес сбежал?

— Если бы я с Дуниным сбежал, вы бы меня с Дуниным и поймали, — сказал Игорь, по его мнению, очень умно и догадливо.

Валентина Алексеевна рассмеялась и подала голос:

— Дунина с пограничной собакой не поймаешь. Он неуловимый!

— Ладно, садись в машину, я по пути подумаю, как тебя наказать, — решила начальница. — Лариса, открой ему дверь.

Девочка открыла дверь. Игорь неуклюже влез и уселся рядом с ней. Тело его напряглось, а сердце очень сильно колотилось, и, кажется, покраснели щёки. Ему стало изнутри жарко. Непослушные глаза старались скоситься влево, и приходилось трудным усилием возвращать их в прямое положение.

— Езжай, Вася, — сказала Марина Алексеевна шофёру. Машина тронулась.

Марина Алексеевна обернулась:

— Лариса, дай лучше мне свою грамоту, а то ещё потеряешь. У меня она лучше сохранится, я в кабинете повешу. А после смены возвращу.

Лариса широко раскрыла глаза, потом плотно закрыла их и полезла в сумку, стоящую между ней и Валентиной Алексеевной, долго там копалась, чуть ли не засовывая в сумку голову. Достала бумагу, свёрнутую трубочкой, и протянула начальнице. Глаза её были открыты нормально.

— Возьмите, — проговорила она.

Марина Алексеевна развернула грамоту. Игорь, навострив глаза, прочитал некоторые слова: «...занявшей ПЕРВОЕ место на республиканском конкурсе классических и народных танцев...»

Валентина Алексеевна заметила вполголоса:

— Наверное, ей хочется подругам показать.

— Ты не ерунди, — возразила начальница. — Что значит «подругам»? Что эти подруги понимают? Захватают грязными пальцами, шоколадом перемажут. А у меня в кабинете министры бывают, профессора, писатели. Что, подруги не могут зайти посмотреть? Грамота будет висеть на стене, доступно для обозрения. Разве плохо?

— Нет, ничего, — глядя в окошко, согласилась балетмейстерша.

Машина подъехала к воротам, и два дежурных пионера кинулись открывать. Разошлись решётчатые створки. Медленно прокатившись по лагерным дорожкам, машина остановилась около столовой.