Дом наконец выплыл из-за поворота, представ передо мной во всем своем величии. Сам Иллестор еще говорил, что этот дом напоминает ему о родовой усадьбе, которую оборотень покинул в шестнадцать лет.

Иллестор… я-человек не может пока принять правду, но моя Серебряная половина настойчиво напоминает о его смерти.

Человеку не понять, что я сейчас чувствую. Никто не знает, что чувствуют Серебряные Дети, когда кто-то покидает мир, а особенно когда покидает мир кто-то близкий. Никто не знает, какую горечь я чувствую и какую пустоту. Черную пустоту, холодную… страшную. Я, не боящаяся Той Стороны и перемещающаяся туда, как на прогулку, боялась этого ее дыхания. Тех моментов, когда холод и смерть приходят в Жизнь. Той Стороне не место в этом буйстве красок, но я не могу не чувствовать отголосок.

Словно ледяной ветер в жаркий, душный день. Я тряхнула головой, стараясь отогнать эти неприятные ощущения. Подняла голову на здание.

Дом стоял передо мной. Царственный, надменный. Но надменности в нем в меру, и она не перетекает в гордость и высокомерие. Хотя гордиться есть чем.

Стройные колонны, кружево окаймляющих ступени и террасу перил. Зеленый плющ, укрывающий половину стены. Красиво.

В этом доме хотелось жить. Ходить среди стройных, гладких колонн, наслаждаться видом из окна. Танцевать в пустых залах под аккомпанемент лунных лучей… В этом доме даже мне хотелось оставаться.

И мне совсем не хотелось сейчас идти туда, внутрь. Ведь если я сейчас его увижу… это будет значить, что действительно все. Что его песня закончилась, полет прервался, а перья осыпались к ногам. Это значит, что океан в постоянно меняющихся глазах успокоился, став ровным… вместо бурного, переменчивого, полного эмоций и ощущений.

Если я сейчас его увижу, то наконец пойму — все. Не будет взрывов хохота над его шутками и сложенных им баллад. Будет только успокоившееся, похожее на маску лицо с по-птичьи редкими чертами. И холод. И пустота. И орлиное перо на гладком, отполированном годами полу.

Не будет слез. Боль не так сильна, чтобы ее было не под силу пережить. Он был не таким близким другом.

Но — другом.

Почему же он умер?

Я не взбежала, а буквально взлетела по ступеням. Толкнула рукой скорбно скрипнувшую дверь и стрелой промчалась по пустынным залам и коридорам.

Я знала, куда нужно идти. Чувствовала, и бежала в дальнее крыло дома по многочисленным, запутанным переходам. Ворвавшись в светлый зал, словно вихрь, я замерла.

Помещение утопает в светло-голубом цвете. Голубые цветы, драпировки голубой, словно небо, ткани.

В отдалении, около стены — возвышение, чем-то напоминающее алтарь. По бокам — складки ткани, словно отражающей небеса. А на самом возвышении…

Черные волосы резко контрастируют с бледной, словно бы бумажной кожей. Глаза закрыты, и без того резкие черты лица кажутся вырезанными из камня. Светлая одежда, вышитая тонкой серебряной нитью.

Около траурного ложа каменным изваянием замерла Ториаль. Голубое платье, ярко выделяющиеся на нем рыжеватые волосы. Слезы на бледных щеках, блестящие в солнечных лучах.

Все сразу стало понятно, да все понятно было и еще давно, при его жизни, когда оборотень и эльфийка ходили вдвоем на долгие прогулки. Когда в серо-зеленых глаза плясали искорки радости, сейчас сменившиеся неизбывной, ничем не излечимой горечью.

Безысходностью.

Я где-то читала, что эльфийская любовь вечна…

Я посмотрела на девушку. В огромных, едва подведенных глазах явственно читался вопрос — что будет дальше? Если бы я знала…

Быстрым шагом я подошла к траурному ложу, вгляделась в лицо друга. Перевела взгляд на эльфийку и поняла, что спрашивать ее сейчас о чем-то бесполезно.

— Ториаль… — начала я говорить что-то, и осеклась. Я не знаю, что могу ей сейчас сказать и как помочь. Услышав свое имя, она тряхнула головой, будто приходя в себя. Посмотрела на меня, и словно бы только сейчас поняла, что я стою перед ней. Тонкое лицо с идеальными чертами исказилось, она закусила губу. Правой рукой девушка откинула с матового лба прядь волос, и только сейчас я заметила, что ее безымянный палец охватывает кольцо — тонкая золотая паутинка, усыпанная мелкими искрящимися камешками. Неужели они все-таки решились на этот союз? Но почему об этом не знаю я?

Ториаль, казалось, прочитала в моем взгляде эти вопросы.

— Он подарил мне… позавчера, а сегодня утром… — она замолчала, неестественно выпрямившись. Эльфийка старалась держаться, и это было самым страшным. Очень страшно и жутко смотреть на то, как кто-то страдает, но держится. Было бы гораздо лучше, если бы она сейчас надрывно плакала, заламывая руки. Ей самой было бы легче, гораздо легче. Боль очень трудно терпеть в одиночку, но она старалась терпеть.

Сзади раздался торопливый стук каблучков, и, обернувшись, я обнаружила, что к нам на огромной скорости несется Риана. Невысокая, напряженная, как струна, с невероятно серьезным лицом. Голубое платье необычайно ей шло, оттеняя чуть загорелую кожу. Но сейчас ей было, кажется, все равно, как она выглядит.