– Я клянусь, Деймиан.

– Эния была на пару лет старше меня. Она уже была влюблена в своего лесничего, но ей хотелось от жизни чего-то большего. На это большее она обменяла свое тело, а позже и моего сына. Она намеренно соблазнила меня, с самого начала намереваясь забеременеть. Как только ей это удалось, она сказала мне, что любит другого, что он согласен жениться на ней, но не хочет растить моего ублюдка. Это меня устраивало. Ребенок мой. Пусть он носит пятно незаконнорожденности, но в нем течет кровь Лайонгленов и кровь Шеллонов. Его не должен растить какой-то безродный виллан. Думаю, она почувствовала во мне этот собственнический инстинкт. Она видела в ребенке средство для достижения своей цели. Она продала его мне за золото и серебро, которого оказалось достаточно, чтобы они с лесником построили для себя гораздо лучшую жизнь, чем та, которой могли бы достичь сами. – Морщинки залегли вокруг рта, когда Деймиан нахмурился, гнев и боль предательства глубоко отразились на лице. – Я купил своего ребенка, Эйтин. Потратил небольшое, в глазах Энии, состояние. Но цена, которую я заплатил, чертовски ничтожна. Моффет стоит в сотни раз больше. Я бы отдал жизнь, чтобы спасти его. Я вышел из этой дьявольской сделки с чем-то по-настоящему ценным – со своим сыном.

Слезы, которые она так упорно старалась сдержать, наполнили глаза. Она понимала его любовь к сыну, сочувствовала ощущению предательства.

Более того, перед глазами все потемнело словно от удара, едва она осознала, какую страшную обиду нанесла Деймиану, отправив братьев напоить его и привезти в ее постель. Она тоже использовала его, чтобы забеременеть. И хотя ее причины, возможно, были не такими корыстными, как получение звонкой монеты, но она тоже хотела использовать его тело, его семя, чтобы забеременеть, надеясь воспользоваться ребенком как средством сохранить свою свободу и защитить Лайонглен.

С упавшим сердцем она поняла, что однажды Деймиан посмотрит на нее с таким же презрением, с которым он сейчас говорит об Энии.

Святители небесные, помогите! Что же она натворила?

Деймиан сурово воззрился на братьев Эйтин. Немного суровости им явно не повредит. Шестнадцатилетние оболтусы держали мечи так, словно это были ядовитые змеи. Ему предстоит нелегкая задача попытаться превратить этих молокососов в мужчин. Тройняшки нравились ему, несмотря на их раздражающие чудачества. У Хью и Льюиса была привычка заканчивать мысли друг друга, а болтовня Дьюарда, казалось, не имела конца и края. От его длинных высказываний у Деймиана всегда возникало невольное желание глотнуть воздуха.

Он подавил улыбку, глядя на их недовольные физиономии. Узнав, что теперь они должны будут каждое утро совершенствоваться в боевом искусстве, тройняшки побежали прятаться за юбку Эйтин, умоляя ее вмешаться. Леди Койнлер-Вуд все еще никак не могла смириться с тем, что больше не имеет решающего слова в делах Лайонглена, особенно в том, что касается ее драгоценных братцев.

– Мечи не кусаются. Держите их крепко, иначе случится вот это… – Деймиан со всей силы ударил своим мечом по мечу Хью, лезвия зазвенели.

Поскольку Хью держал рукоятку слишком слабо и слишком близко к краю, вибрация металла прошла вверх по руке до самого плеча. Бедняга попытался удержать оружие, но оно выпало из его руки.

Деймиан вытянул руку и нацелил кончик лезвия в грудь Хью.

– Вот так ты можешь умереть в битве. – Он чуть не рассмеялся, когда Хью тяжело сглотнул.

К сожалению, урок не пошел впрок Льюису. Он тут же поднес меч к лицу, разглядывая лезвие.

– Этот желобок… для чего он? Я слышал, это для того, чтобы кровь жертвы свободно вытекала, когда проткнешь тело. Это так, лорд Рейвенхок?

– Брр. – Дьюард содрогнулся и так побледнел, что Деймиан испугался, как бы парень не упал в обморок.

Деймиан вздохнул и опустил меч.

– Этот желобок для того, чтобы позволить мечу быть сильным и в то же время облегчить его вес. Вытекающая кровь не нуждается в помощи. Так что это не кровяная канавка.

Кадык Дьюарда заходил ходуном, а щеки приняли зеленоватый оттенок.

– Я не хочу заниматься этим, пусть просто убьют меня, и дело с концом.

В раздражении закатив глаза, Деймиан собрал мечи.

– Мечи требуют силы, которая у вас, парни, совершенно не развита. Можете вы хотя бы держать копье? – Он подал Льюису одно из тренировочных копий. Копье с грохотом полетело на землю, когда Льюис упал на колени. – Ладно, забудьте пока про копье и нанесение ударов. Ну хоть что-нибудь вы умеете?

Хью повеселел и улыбнулся:

– Мы хорошо управляемся с дубинками.

Деймиан не смог сдержать смешка, который пророкотал у него в груди. Похоже на то, что в амурных делах братья Эйтин ничуть не искуснее, чем в военной науке.

– Что ж, я оставлю этот выпад без комментариев. – Он взял дубинку и бросил одному из братьев.

– Чего это он усмехается? – Совершенно сбитый с толку, Хью повернулся к братьям.

Льюис хихикнул и ткнул Хью в живот концом деревянной дубинки:

– Думается мне, сэр Тугодум, он смеется над нами, имея в виду наши мужские отростки.

Деймиан не выдержал:

– Мужские отростки? Мужские… отростки?

Он так захохотал, что слезы выступили на глазах. Ошибка. Три физиономии внезапно сделались по-лисьи хитрыми. Обменявшись безмолвными взглядами, они пожали плечами, затем разом набросились на него. Деймиан принял от Дьюарда удар в правую ногу, Льюис двинул его в бедро, зато удар Хью удалось отразить. Но как Деймиан сам предупреждал их, воин должен иметь крепкую, правильную хватку, или вибрация от удара по оружию пойдет по рукам, ослабив их, – и именно это и случилось, когда он отразил хорошо нацеленный удар Хью. Поскольку хватка Деймиана не была крепкой, плечи приняли на себя всю силу удара и совершенно онемели. Вскинув бровь, Деймиан решил, что у Хью все-таки есть кое-какая сила.