Я взял Брук под локоть и вывел в коридор. Она с трудом, неровно дышала. Открылось несколько дверей, высунулись головы соседей.

– Просто небольшой испуг, – прокомментировал я, безрезультатно пытаясь изобразить улыбку. – Кошка поймала пару мышей.

Люди явно не знали, что делать. Потом постепенно, одна за другой, двери начали закрываться. Я подвел Брук к стене.

– Постой здесь, хорошо? Подожди.

Она не ответила, но и не попыталась шевельнуться. Оставив ее в состоянии полного шока, я снова направился в квартиру.

– Звоню в полицию, – предупредил я.

Это, конечно, было ложью. Постоял пару минут, ничего не услышал. Быстро прошел в спальню. Открыл дверь шкафа, заглянул в ванную. Пусто. Вернулся в гостиную и проверил маленькую ванную рядом с комнатой для гостей. Тоже пусто. Открыв дверь в комнату для гостей, я вошел. Дверь шкафа оказалась приоткрытой, и я резко открыл ее.

– О Господи!

Из шкафа выпрыгнул обезумевший от страха кот. Заставив себя успокоиться, я заглянул в шкаф. Платья, коробки, а больше ничего и никого.

Я направился к Брук.

– Собирай вещи!

Брук смотрела на меня, все еще не в силах унять дрожь и явно ничего не понимая.

– Возьми какую-нибудь одежду, – пояснил я. – Мы уходим.

Она быстро кивнула. Я довел ее до квартиры.

– Тебе не надо больше на это смотреть.

Она послушалась и прошмыгнула прямо в спальню, стараясь держаться от изуродованных собак как можно дальше.

Меня тошнило, но не слишком сильно – могло быть и хуже. В голову пришла мрачная мысль о том, что даже к подобным вещам начинаешь привыкать. И тем не менее, оторвать взгляд от страшного зрелища оказалось нелегко.

Через несколько минут Брук вышла из спальни в полной готовности.

– Нужно навести порядок.

– Некогда.

– А Генри?

– С котом ничего не случится.

В этом я совсем не был уверен, однако в данный момент мы ничего не могли сделать для несчастного животного. Я направился к двери, но Брук не пошевелилась.

– Он в комнате для гостей. – Она все равно не сделала ни шагу. – Я положу ему еды впрок, хорошо?

С этими словами я просто вытолкал ее за дверь. Потом пошел в кухню и наполнил кошачьи миски. Руки дрожали, а потому я рассыпал еду и разлил воду.

К мотелю, заведению возле аэропорта, мы подъехали на двух машинах. На стоянке я вышел, но Брук так и продолжала сидеть. Я подошел к ней.

– Закажем две комнаты, – предложил я.

– Нет, бери одну, с двумя кроватями.

Она смотрела прямо перед собой, поэтому разглядеть ее лицо было трудно. Тем не менее, я заметил, как по щекам текут слезы. Положил руку на плечо Брук и с минуту постоял молча. Потом быстро зашагал к мотелю.

Уже через десять минут мы сидели на жестких кроватях.

– Это предупреждение, – произнес я.

– Неужели? – Брук взглянула на меня сухими припухшими глазами. Она уже успела взять себя в руки. А вместе с самообладанием вернулся и сарказм. – А я было подумала, что это детишки так шутят.

– Может быть, и так. – Я откинулся на кровать. – Позвоню в полицию, а потом вернусь в квартиру и все уберу.

– И что же сделает полиция?

– Скорее всего ничего.

– Так зачем же тогда звонить?

– Понятия не имею, – честно ответил я.

Полицейские наверняка просто запишут, что произошло, и уедут. Я расскажу им о нападении на свою машину. Они и это запишут. Составят доклады, а что потом? Рассказать им о кассете, которой у меня уже нет? Об изнасиловании, жертва которого не сможет пожаловаться? Об истории, участником которой стал сын знаменитого доктора, о вспышке неизвестной болезни в Балтиморе? О мертвом мужчине в Балтиморе? О двух мертвых женщинах в Сан-Хосе? Да, они меня внимательно выслушают. А потом, сев в машины, назовут ненормальным.

– По крайней мере, мы знаем, что находимся на верном пути, – заметила Брук.

Такой реакции трудно было ожидать даже от нее. Я-то думал, что она постарается держаться от всего этого безумия как можно дальше и, оказавшись перед лицом страшной реальности, решит, что мониторинг ВИЧ – не такое уж плохое занятие.

– Мы не можем считать себя в безопасности, Брук. Ты, наверное, думаешь, что само место службы обеспечивает нам неприкосновенность, но это совсем не так.

– Я вовсе не думаю о неприкосновенности. Думаю, они просто не хотят нас трогать, но если мы не остановимся, то могут и захотеть.

– Так почему бы нам и не остановиться?

– Сколько сможем мы терпеть подобное?

Я вздохнул:

– Мне терять нечего. Мне тридцать три года. Ни жены, ни подруги, ни детей. Практика дерматолога в Лос-Анджелесе не светит. Так что я совсем один на белом свете. И если что-то со мной случится, то кто-то расстроится, а кто-то, напротив, обрадуется.

– Знаешь, я в аналогичной ситуации. Ни мужа, ни друга, ни жениха, ни детишек. Практика дерматолога никогда и не светила. – Она на секунду задумалась. – Впрочем, разница есть. Случись что-нибудь, обо мне пожалеют больше людей, чем о тебе. Это уж точно…