– Не волнуйся, – Кэл оглянулся, чтобы успокоить ее. – По-моему, я не так учил тебя ездить верхом.

– Почему мы остановились? – раздраженно спросила Маккензи.

– Скакун хромает.

Кэл перебросил ногу перед собой и мягко спрыгнул на землю.

– Здорово, – сказала Маккензи самой себе, спрыгивая с коня.

Оказаться без лошади, вдали от ранчо, да еще и в компании Калифорнии Смита!

– Я пойду домой пешком и пошлю сюда другую лошадь, – быстро выпалила Маккензи.

Кэл задумчиво прищурил глаза.

– Ты что, боишься остаться со мной одна? Мы можем идти вместе.

Он поднял правое переднее копыто коня и принялся за осмотр.

– Камень подцепил. Просто небольшая ранка. Кэл вынул из-за пояса нож с длинным лезвием и выковырнул камешек.

– Теперь его все равно нельзя нагружать. Отсюда до конюшни около мили.

Кэл; привязал поводья к седлу и ласково похлопал коня по спине.

– Денек отдохнешь, и все будет в порядке.

Они молча двинулись в путь. Конь шел сзади, как послушная собачка. Чувствуя себя неловко в компании Кэла, Маккензи постаралась сконцентрировать внимание на ходьбе. И когда Кэл прервал молчание, она чуть не подпрыгнула.

– Неделя прошла, – напомнил он ей. – Не пора ли нам заключить перемирие?

– Я сказала, что ты можешь остаться здесь, если выдержишь неделю, – подтвердила Маккензи, – так что оставайся, если ты об этом спрашиваешь.

– А как насчет перемирия? Маккензи не знала, что сказать.

– Это Лу решила позвать тебя сюда, а не я.

– Маккензи, чего ты боишься? Ты думаешь, если меня вырастили апачи, я подкрадусь к вам ночью и перережу всех спящими? Когда-то у тебя было больше здравого смысла.

Она смерила его ледяным взглядом.

– Когда-то я была дурой. Но теперь поумнела. Я пережила не только тот набег, когда убили моего отца, но и три последующих. Витторио, Локо, Джеронимо – все они посылали своих дикарей в разное время. Я пережила войну Клэнтона и Маклоуриса с Эрпсом. В Тумстоуне я прошла через всю Аллен-стрит, когда там шло какое-то сражение, и пули летели со всех сторон. Может быть, и с Натаном Кроссби я как-нибудь справилась бы без твоей помощи.

– Я думаю, Мак, что у тебя хватит ума не ввязываться ни в какие передряги с Кроссби без меня.

– Не называй меня так! – крикнула она.

– Неужели ты все еще думаешь, что я был в сговоре с тем апачем, который убил твоего отца?

Маккензи чувствовала, что Кэл пристально смотрит на нее, ожидая ответа, но не захотела встречаться с ним взглядом.

– И ты думаешь, что я смог бы вернуться сюда, совершив такое?

– Я не знаю, зачем ты вернулся, – сказала Маккензи, но ты не можешь отрицать, что вел дружескую беседу с дикарем, который убил моего отца, вместо того, чтобы сражаться.

– Я не вел дружескую беседу.

– Я видела тебя, и Джефф Морган тоже. И когда Джефф обвинил тебя в том, что это ты велел дикарю убить моего отца, ты ничего не стал отрицать. Кэл устало вздохнул.

– Мак, тот индейский воин был моим братом. Его имя Йаноза. Когда я вошел в конюшню, чтобы освободить лошадей твоего отца, он прыгнул на меня, и мы боролись не на жизнь, а на смерть, пока не узнали друг друга.

– Твой брат?

– У апачей семьи не такие, как у белых, но он действительно был моим братом.

– Так значит этот твой «брат» оставил тебя и сразу побежал к моему отцу, чтобы убить его?

– Почему ты говоришь так?

– Джефф его видел.

– А ты думаешь, что Морган сможет отличить одного полуголого темноволосого апача от другого? Ты сама смогла бы?

Маккензи не ответила. Кэл остановился, взял ее за руку и повернул к себе ее лицо.

– Ответь мне, Маккензи. Не принимай вымысла за правду.

Под его испытующим взглядом гнев Маккензи улетучился, и теперь она сама не знала, кому и чему верить.

– Мне кажется… Я не знаю, что думать. Но если ты не посылал того индейца, почему ты не стал спорить с Морганом?

Кэл вздохнул.

– Если хочешь знать правду… Я ничего не сказал тогда, потому что думал, что тебе будет легче, если ты возненавидишь меня. Мне казалось, что это поможет тебе пережить то, что я тебе сделал, – он печально кивнул. – Мак, я никогда не хотел сделать тебе что-нибудь дурное. Что бы ты обо мне ни думала, я действительно любил тебя и никогда не желал тебе зла.

Маккензи помолчала с минуту, обдумывая его слова. Она хотела поверить Кэлу. О, господи, как она хотела поверить!