– Неужели я должна все это съесть? – спросила Фрэнки вместо приветствия.

Девочка зачерпнула полную ложку густой овсянки и показала ее матери.

– Да, – коротко ответила Маккензи.

– Тошниловка!

– Посыпь ее сахаром и добавь молока, так будет вкуснее.

– Молоко прокисло, – Фрэнки скривила личико.

– В таком случае попроси у Кармелиты свежего.

Из кладовой комнаты появилась Кармелита, ее пухлое смуглое лицо сияло приветливой улыбкой.

– Доброе утро, синьорита!

«Ничего себе, доброе», – с горечью подумала Маккензи.

– Кармелита, у нас есть свежее молоко? В кувшине кислое.

– Si, [2] сеньорита, – она взяла кувшин, понюхала содержимое и сморщилась. – Сейчас принесу другое.

– И еще, – Маккензи вздохнула. – С сегодняшнего дня в бараке появился еще один рот.

– Si, – лицо мексиканки расплылось в улыбке. – Сеньор Калифорния вернулся! – она выразительно округлила глаза. – Он все так же красив! И уже не мальчик! Он стал настоящим мужчиной, правда?

Маккензи отодвинула стул так резко, что он со скрежетом процарапал пол.

– Он пробудет здесь всего несколько дней, так что не стоит поднимать шум из-за этого.

Шесть лет назад Кармелита тоже бурно восторгалась Калифорнией Смитом. В то время Маккензи ревновала ее к Кэлу, теперь это восхищение раздражало. А от него Маккензи хотела только одного – чтобы он поскорее уехал.

Лицо Кармелиты стало серьезным, и она снова удалилась в кладовку. Лу сразу повернулась к Маккензи и удивленно спросила:

– Почему несколько дней?

– Будет странно, если он сможет выдержать и этот срок. Он не понравился ребятам.

– Им не нравятся все, кого они не могут поколотить, застрелить или кто не станет с ними пить. Конечно, – она сделала паузу, – ты не считаешь нужным помочь ему, подтвердив его полномочия.

Маккензи молча смотрела на порцию овсянки в своей тарелке.

– Так ты не даешь ему ни малейшего шанса, Маккензи.

– А я не особенно хочу давать ему шанс. Я вообще не знаю, зачем позволила уговорить себя.

Маккензи снова почувствовала приступ гнева. В ее памяти возникло лицо отца. За что его убили? Как мог Кэл способствовать, возможно, даже подстрекать дикарей, которые сделали это?!

– Никогда не защищай его при мне!

– Маккензи, мы в нем нуждаемся. Неужели ты сможешь пожертвовать ранчо из-за ссоры шестилетней давности – ссоры, которая произошла из-за страшной ошибки?

– Я видела, как он беседовал с апачем перед тем, как индеец выскочил из конюшни с кровожадной улыбкой на лице.

– И ты поняла, о чем они говорили? Смышленные глазки Фрэнки бегали туда-сюда. Она смотрела то на Лу, то на мать.

– Кто такой Калифорния Смит? – спросила она наконец.

– Он…

– Тебе незачем это знать, – Маккензи взглядом не дала Лу договорить. – Он новый работник.

– И Кармелита его знает? Он должен быть красивым, раз Кармелита становится веселой и хихикает, когда говорит о нем, – сказав это, Фрэнки чихнула и улыбнулась.

– Вытирай нос носовым платком, а не салфеткой, – проворчала Лу.

– У меня нет носового платка.

– Тогда сходи за ним, – приказала Маккензи. Фрэнки соскочила со стула и выбежала во двор.

– Мне бы не хотелось говорить о Кэле при девочке. Не стоит разжигать ее любопытство.

– Но он ее отец, – напомнила Лу.

– Я хочу забыть об этом, а ей нет необходимости знать. Пусть продолжает думать, что ее папа умер.

Маккензи со злостью воткнула ложку в кашу.

– И ты думаешь, что Кэл ни о чем не догадается, когда увидит ее? Они же похожи, как две капли воды!

– Он не увидит девочку. Лу негодующе фыркнула.

Фрэнки ворвалась в комнату, размахивая платочком.

– Не маши им, это не флажок, – стала выговаривать Маккензи, – лучше вытри им нос.

– А я уже вытерла нос салфеткой!

Маккензи вздохнула, и Фрэнки услужливо чихнула еще раз и вытерла нос платком.

– Ты что, простудилась? – задумчиво спросила Маккензи.

– У меня что-то щекочет в носу.

– Значит, ты простудилась. Придется несколько дней посидеть дома.

– Нет! – завопила Фрэнки и сердито шлепнула ложкой по тарелке с кашей. – Я не простудилась!