– Ты заработал три очка, – с улыбкой констатировала Джесси.

– Хочешь сыграть? – спросил Уоррик.

Она покачала головой.

– Я хотела кое о чем попросить тебя. – Джесси подошла к бильярдному столу. – Я решила устроить на следующей неделе небольшой пикник и пригласить Филиппу и Харрисона. – Джесси запнулась. – Может, ты тоже примешь участие?

Уоррик выпрямился и взял мел.

– Ты пытаешься сыграть роль сводни? – осведомился он.

Джесси рассмеялась.

– Конечно, нет.

– Поверь мне, если так, то ты впустую тратишь время. Я не намерен жениться на мисс Филиппе Тейт.

И Уоррик вновь нанес удар по шару. Джесси скрестила руки на груди. Она еще не сняла свое вечернее платье из изумрудно-зеленого атласа.

– А ты когда-нибудь задумывался о том, какие чувства испытывает к тебе Филиппа?

На губах Уоррика заиграла улыбка, но его глаза хранили серьезное выражение.

– О чем тут думать? Филиппа Тейт – истинная англичанка, воспитанная в лучших традициях нашей культуры. Она всегда поступает так, как того требуют правила приличия, принятые в обществе.

– Мне кажется, ты недооцениваешь глубины ее чувств к тебе.

– Не преувеличивай! – воскликнул Уоррик и снова склонился над столом. – Впрочем, я не сомневаюсь, что она по-своему привязана ко мне. Я тоже с нежностью отношусь к ней. Она всегда мне нравилась, ты знаешь. Но она не та женщина, которую я смог бы полюбить. Филиппа слишком правильная, слишком сдержанная, слишком предсказуемая.

– И ты уверен, что хорошо знаешь ее?

Уоррик самодовольно усмехнулся.

– Конечно. В том-то и проблема. Я слишком хорошо ее знаю. Разве можно жениться на женщине, в которой для тебя нет новизны, потому что ты знаком с ней всю свою жизнь? В отношениях двух любящих сердец должна заключаться какая-то тайна, элемент неизвестности, загадка.

Уоррик ударил по шару, промахнулся и тихо чертыхнулся с раздраженным видом.

– Филиппа для меня столь же привычна, как сапоги, которые я надеваю каждый день, – продолжал он. – Не могу же я влюбиться в свою обувь! Она совершенно не будит мое воображение!

Уоррик обошел вокруг стола, изучая расположение шаров.

– Неужели ты думаешь, что любовь основывается на чувстве волнения и тайне? – спросила Джесси.

Уоррик бросил на сестру хмурый взгляд через плечо.

– А ты думаешь иначе?

Подняв голову, Джесси взглянула на лепнину на потолке.

– Я думаю, что любовь основывается на взаимопонимании. Когда любишь, чувствуешь себя комфортно с любимым человеком и понимаешь, что он – твоя вторая половинка.

– А что делать со страстью?

– А ты когда-нибудь занимался любовью с женщиной? – спросила Джесси, все еще рассматривая потолок. Она стеснялась взглянуть на брата, задавая подобный вопрос.

Уоррик засопел.

– Что за вопросы, сестренка… – смущенно пробормотал он.

Джесси взглянула в его бледное ангелоподобное лицо.

– Так занимался или нет?

– Да, занимался.

– И что ты при этом чувствовал?

Уоррик нетерпеливым движением руки убрал волосы со лба. Джесси знала, что таким жестом он выражал раздражение. Пряча глаза от сестры, он чувствовал неловкость.

– Послушай, Джесси, мне кажется, будет лучше, если ты задашь свой вопрос маме.

– Я знаю, что думает мама. Она считает, что исполнение супружеского долга ничего, кроме отвращения, у женщины вызвать не может. По ее мнению, женщина в браке вынуждена терпеть ласки мужа.

Взяв кий, Уоррик снова склонился над столом, целясь в шар.

– Не все женщины так считают, – заметил он. – И не у всех близость с мужчинами вызывает отвращение.

– Но ты так и не описал мне своих чувств во время занятия любовью. Скажи, с чем их можно сравнить?

– С чем сравнить? Пожалуй, с едой. Представь себе, что ты страшно хочешь есть и тебе не терпится утолить свой голод. Или… – он лукаво улыбнулся, – ты предвкушаешь роскошный пир и ждешь, когда перед тобой выставят лакомства. Самое главное здесь те чувства, которые ты испытываешь к человеку, с которым занимаешься любовью.

– Ты хочешь сказать, что главное – это любовь?

Уоррик пожал плечами:

– Любовь или страсть, не знаю… Говорят, что любовь и страсть – разные вещи, но я не вижу разницы.

Обойдя стол, он подошел к сестре и посмотрел ей в глаза.

– Я знаю, что тебя тревожит, – продолжал Уоррик. – Ты поняла, что не испытываешь к Харрисону ни любви, ни страсти, не так ли?

Джесси кивнула и потупила взор. Уоррик погладил сестру по щеке.

– Что ты теперь собираешься делать? – тихо спросил он. От него пахло бренди и сигарами.