– Эта комната, конечно, не приспособлена для секретных разговоров, но я не думаю…

– Вид у него какой-то всё-таки подозрительный. Что, он – еврей?

Медведев усмехнулся.

– ”Беспочвенный космополит”, как теперь принято выражаться. Фамилия его – Шуб. Повторяю, это очень хороший врач. Не думаю, чтобы он был подозрителен.

– Кто-то, во всяком случае, информирует Светлова и компанию о всех наших замыслах. Мы должны подозревать всех! – При этом генерал Буланин снова снял своё пенсне и снова посмотрел куда-то в угол. В этот момент раздался стук в дверь, и на ответное”войдите”, в комнату вошёл майор Иванов.

В виду тех потерь, которые нанёс ответственным работникам дома №13 Еремей Павлович, товарищу Иванову приходилось дежурить почти бессменно. Это не изменило деревянно-автоматического выражения его лица, но это лицо побледнело и осунулось. Товарищ Иванов остановился у двери, ожидая приказаний. Генерал Буланин повернулся к нему и, вскинув своё пенсне, осмотрел товарища Иванова сквозь нижние края стёкол.

– Будьте добры, выберите из участников последней операции двух человек, которые наилучше знают местность. Я их возьму с собой. Закажите мне на завтра в шесть тридцать утра гражданский самолёт с полным запасом горючего. Направление я укажу лётчику. Позовите мне этого доктора. Всё.

– Слушаюсь, – ответил товарищ Иванов, повернулся налево кругом и исчез.

Генерал Буланин продолжал сидеть, вертя на шнурке своё пенсне и глядя куда-то в угол. Через несколько секунд в комнату вкатился жовиальный доктор. Генерал Буланин надел пенсне.

– В каком состоянии находится сейчас товарищ Берман?

– В смысле опасности для здоровья?

– Нет, – генерал Буланин раздражённо пожал плечами, как будто желая подчеркнуть, что здоровье товарища Бермана, взятое само по себе, его нисколько не интересует. – Нет. Но можно ли с ним разговаривать?

– Опасаюсь, что нет. Сотрясение мозга. Были некоторые симптомы воспаления мозговых оболочек, но, к счастью, исчезли. Товарищ Берман находится под влиянием морфия, а так как организм…

– Да, я знаю, привычное отравление. Я всё-таки попытаюсь с ним поговорить. Вы проводите меня раньше к этой Серафиме Павловне, а потом к товарищу Берману. К вам, товарищ Медведев, я ещё загляну.

Перед дверью комнаты, в которой лежала Серафима Павловна, доктор суетливо извинился:

– Разрешите мне пройти вперёд и посмотреть, всё-таки, женщина, может быть, неудобно…

– Да, пожалуйста, пожалуйста.

Генерал Буланин остался в коридоре, безразличным взглядом осматривая стены и потолок. Серафима Павловна по-прежнему лежала на своих передовых частях, тыловыми формированиями кверху. Повернуться на спину она ещё не могла. Спина и прочее всё ещё болели и зудели от десятков мелких дробовых ранений, но это искупалось мечтами о настоящей жизни, которая, по мнению Серафимы Павловны, находилась где-то за порогом завтрашнего дня.

Доктор вкатился бесшумным мячиком.

– Ну, как наши дела? А к вам жалует генерал Буланин, сам генерал Буланин, слышали вы о таком?

Серафима Павловна слышала. Все партийные события, совершавшиеся в Москве, доходили до”периферии” в форме какой-то странно изломанной легенды. Было известно и о генерале Буланине, что он – бывший белогвардеец, эмигрант, аристократ. Ходили слухи о том, что Сталин собирается объявить себя царём, что он женится на какой-то великой княжне, что генерал Буланин имеет некую специальную миссию установить связь между Советской властью и белой эмиграцией, иначе, зачем бы он был нужен? Поворот к патриотизму, национализму, признание церкви и всё такое придавали этой легенде вид полного правдоподобия. Та часть партийной верхушки, которая не очень была в курсе дела, скрипела зубами, вот, недорезали эту сволочь фронтами и террором, теперь посадят на нашу шею. Партийные низы, вот, вроде покойника Гололобова, тяжко вздыхали и выражались в том смысле, что, слава Богу, наконец, какой-то порядок будет, а для них, Гололобовых, всяких мест на Руси всё равно хватит, хуже не будет. Словом, в представлении Серафимы Павловны имя генерала Буланина было окутано густым туманом легенды. Во-первых, настоящий генерал из старых, не то, что этот мужик Медведев или цыган Берман. Во-вторых, настоящее обращение, как в кино, воспитанный человек, может, и при старом царском дворе бывал. В-третьих, вся та таинственность, которая была связана с появлением генерала Буланина из заграницы, с его деятельностью по формированию новых гвардейских частей, с его неслыханно быстрой партийно-военной карьерой и с его близостью к самым верхам и старой, и новой власти. Словом, при упоминании имени генерала Буланина, Серафима Павловна разомлела окончательно.

Войдя в комнату, генерал Буланин увидел, прежде всего, спину и прочее Серафимы Павловны, отчего его глаза приняли несколько маслянистое выражение.

– Добрый день, Серафима Павловна, ну, как вы себя чувствуете? Разрешите присесть и поболтать, не будет для вас это слишком утомительным? Нет, нет, не шевелитесь, я вам сам поправлю подушку, пожалуйста, не шевелитесь…

“Вот это настоящее обращение,” – подумала Серафима Павловна, – “не то, что эти мужики и пролетарии”. Генерал Буланин нагнулся над койкой и поправил подушку так, что Серафима Павловна, лёжа на животе, могла, всё-таки, повернуть лицо, более или менее, вверх. При виде этого лица, маслянистое выражение в глазах генерала Буланина исчезло мгновенно. Но тон его оставался прежним.

– Ну, я надеюсь, так вам будет достаточно удобно, так разрешите сесть?

Жовиальный доктор услужливо пододвинул генералу Буланину стул и поспешил исчезнуть.

– О всех ваших приключениях и злоключениях я уже слышал, – говорил генерал Буланин. – Но, всё-таки, как вам пришла в голову мысль искать телефонный провод? И что, собственно, произошло у вас там в Лыскове?

У генерала Буланина была старая светская выдержка. И только очень внимательный наблюдатель мог бы установить нарастание полного разочарования в его глазах. Серафима Павловна несла совершеннейший вздор. Вздор этот, описывая всякие круги, элипсы и даже параболы, неизменно упирался в эту паршивую Дуньку, в которой было пять пудов и которая, вот, и заварила всю эту кашу. Смерть её собственного мужа, исчезновение товарища Жучкина и даже знаменитый телефонный провод, как-то прошли мимо сознания Серафимы Павловны. Смерть мужа была объяснена чрезвычайно просто – напился и, должно быть, застрелился, туда ему и дорога. Исчезновение Жучкина приняло чисто романтический характер: эта вертихвостка Дунька сбежала с этим Светловым, а этот дурак, Жучкин, конечно, погнался, тоже, подумаешь, папу нашёл? Телефонный провод тоже оказался как-то связанным с той же Дунькой. Весь этот вздор генерал Буланин выслушал с внимательным и даже любезным видом, от времени до времени прерывая повествование Серафимы Павловны всякими сочувственными междометиями. Но уже минут через десять генерал Буланин сообразил, что этот поток вздора может длиться неопределенно долгое время, Серафима Павловна слишком долго была обречена на вынужденное молчание и теперь судорожно пыталась наверстать потерянные возможности. Генерал Буланин поднялся со своего стула.