Шрифт:
Витька бредил сценой. Театром, зрителями, постановками. Он был очень талантливым режиссером. Впрочем: почему я говорю обо всем об этом в прошедшем времени? Талант с годами не исчезает. Он совершенствуется. И от призвания отречься нельзя. Каким бы ни был сейчас Витька крутым бизнесменом, он до сих пор не может жить без театра. Бывает, что он посылает к черту свою работу и погружается в театральный запой. (Во всяком случае, Витькина матушка выражается именно так). Хорошо, что от творческих запоев кодировать нельзя. Иначе наши с Витькой дорожки после закрытия "Торча" никогда бы не пересеклись. Наверное.
Как же начали просыпаться мои нежные чувства к Витьке? Да постепенно. Все это складывалось из таких мелочей, которым не то, что определение не дашь – их не вспомнишь спустя годы. Ну вот например: поздний вечер, окончился очередной прогон спектакля, мы все голодные, как волки. Я присаживаюсь на ступеньку и снимаю сценические "греческие" туфли, которые натерли мне щиколотку. Витька подсаживается рядом и, голосом умирающего, спрашивает, нет ли у меня конфетки. (Это у меня со школы привычка такая – в сумке конфеты таскать, и угощать ими кого ни попадя, поскольку сама я их не люблю.) Я достаю последнюю завалявшуюся конфетку и мужественно отдаю Витьке. Он не менее мужественно делит ее пополам. Мы переглядываемся, хмыкаем и молча жуем.
Или еще: жаркое лето, какое-то никакое настроение, ноги гудят от ходьбы на каблуках, и тут на встречу Витька. С пивом. И тоже запаренный. Мы садимся за столик одного из уличных кафе, вытягиваем ноги, делаем по глотку холодного пива и откидываемся на спинки стульев. Молчим. Витька закуривает. Молчание длиться по бутылке пива на каждого. Нам хорошо без слов. Конечно, иногда было и наоборот. Мы созванивались и болтали по телефону часами. В общем-то, ни о чем, но так душевно и здорово! Приколы, хохмочки, ничего не значащие слова и складывающаяся из интонаций нежность. У Витьки был подвешенный язык, неплохое чувство юмора и достаточно иронии, чтоб суметь кого-нибудь задеть.
Мне почему-то всегда нравились ехидные люди. Представления не имею почему. Даже странно. Вообще-то все хором считают, что ехидство – это не очень хорошая черта. Ну не знаю. На кого как, конечно, а на меня это действует совершенно сногсшибательно. Тем более если ехидство (как Витькино, например) на меня не направлялось. Витька вообще относился ко мне классно. Может потому, что я понимала его без слов? С полувзгляда, с полужеста, с выражения глаз. Я быстро вычисляла, когда он был серьезным, а когда прикалывался, но никогда не ломала хохмы. Витька видел, что я обо всем догадываюсь, и эта самая молчаливая поддержка (и даже, в какой-то мере, соучастие) сближало нас больше и больше. Он сразу выделил меня из толпы, и честно говоря, я этим слегка злоупотребляла. Но еще честнее – Витька меня на это подбивал.
Ольга оторвалась от тетради и неопределенно хмыкнула. Она бы не сказала, что между ней и Витькой была чисто дружба. То есть, конечно, дружба была, но только помимо всего прочего. Да, они очень хорошо и душевно проводили под пиво время, но Ольга всегда ждала, что он ее приобнимет. И скажет что-нибудь на ухо. Чуть больше, чем друг.
Витька всегда знал, что я талантлива. Мало того, он разглядел во мне этот талант первым. Странно… Я всего лишь читала Маяковского на импровизированном конкурсе "Торча". И там были более именитые люди, асы сценического искусства, с поставленной дикцией, речью, отработанным ораторским мастерством… Однако первый приз – две бутылки "Монастырской Избы" – достался именно мне. И Витька дал мне в своей постановке, открывавшей театральный сезон "Торча", одну из главных ролей.
Когда-то я желала стать актрисой. Была у меня лет в 13 такая неоригинальная голубая мечта. Но до встречи с "Торчем" у меня был единоразовый опыт игры в любительской пьесе перед аудиторией небольшого литературного кружка.
С его стороны это был риск. И еще какой, ведь я же все-таки была не профессионал! Но Витька решился. Он доверил мне постановку спектакля. Мало того, в мою работу не вмешивался. Наверное, боялся оказать влияние на мою самобытность. Витька хотел прежде всего сам для себя выяснить, чего я стою. И я не подвела. У меня получилось! Мой спектакль шел весь театральный сезон. И даже имел успех. Витька гордился мной, знакомые завидовали, а про остальных нечего было и говорить. Ведь далеко не каждому доверяли ставить спектакль, а большинство народа в "Торче" были люди, которые занимались режиссурой профессионально. Прошел даже слушок, что свою премьеру я нашла у Витьки в постели. Если честно, я хотела бы, чтобы это было так. Ну, в смысле, чтоб я действительно с ним спала. Хотя, конечно, получить премьеру за талант гораздо почетнее.
Может быть, в то время это было просто предчувствием. Витька мне очень нравился. Во-первых, своим начальственным положением в нашем театре (он был неофициальным директором и официальным ответственным лицом, поскольку был старшим), а во-вторых, он меня выделял, и мне это льстило. Может быть, я принимала знаки его внимания слишком близко к сердцу. Во мне просыпалась ревность, когда рядом с Витькой появлялась какая-нибудь подруга. Мне приятно теребили душу подозрения знакомых о том, что у нас "что-то есть", и я полночи не могла уснуть, если Витька на пару со мной разыгрывал импровизированную миниатюру а-ля "мы не просто друзья" назло какой-нибудь мормышке. Он оказывал мне повышенные знаки внимания, и сердце в моей груди прыгало радостным солнечным зайчиком. Витька тоже относился ко мне не просто как к другу. И сейчас я говорю об этом, основываясь не только на какой-то прошлой нежности или прошлых обидах. Я вспоминаю нечто более существенное, оставшееся в прошлом.