– Надо вернуться в Версаль, – сказала королева.

– Ваше величество, смотрите, какой дождь, а у нас нет даже зонтика.

– Вы полагаете, я буду прятаться от опасности здесь, в гроте? Если короля нет, все ждут моих приказаний. У нас есть еще полтора часа на размышления.

Она быстрее, чем я, обрела мужество и под дождем зашагала через парк. Я последовала за ней. Впрочем, нам навстречу уже бежали камер-юнгфера и Маргарита с плащами и зонтиками.

В Версаль один за другим прибывали гонцы, сообщая о том, как продвигается многотысячная толпа и что делает на пути. В Севре были разгромлены булочные и забран хлеб, так, словно жители этого города, в отличие от парижан, в пище не нуждались. Толпа в большинстве своем состояла из озлобленных торговок, проституток и привратниц, тех, что имели самые громкие глотки и самые глупые головы во всем Париже. По дороге они заставляли других женщин, буржуазок и встречных крестьянок, присоединяться к ним. Пришло известие, что натворили эти фурии в Ратуше: ворвались в нее, разграбили, украли оттуда двести тысяч ливров, просто так, ради забавы повесили какого-то злосчастного аббата, что стал у них на пути, и потом, размахивая пиками, двинулись на Версаль. Говорили, что многим из них какие-то люди раздавали деньги. Кроме того, некоторые курьеры утверждали, что среди этих прачек и торговок великое множество переодетых мужчин, прикрывающих свою щетину румянами.

Они шли на Версаль, обещая задушить королеву и распевая песни.

Национальная гвардия, которой было приказано охранять дворец, не спешила браться за оружие. Только триста гвардейцев, составлявших конвой ее величества, хладнокровно вскочили на коней. Но и их смущала мысль: как можно стрелять в женщин?

Вокруг королевы, приказавшей защищать дворец, мало-помалу собирались придворные, офицеры и чиновники. Кое-как был найден министр внутренних дел граф де Сен-При. Остальные должностные лица таинственно исчезли.

Я абсолютно не понимала, что произошло, знала только то, что нам грозит опасность. Чернь хочет хлеба? Но если бы у короля был хлеб, ей бы не пришлось идти за ним в Версаль. А если бы у короля еще была власть, он бы подписал указ о предоставлении хлеба. Но сейчас новые времена, почему бы черни не отправиться просить хлеба у своих вождей? К тому же где находится Лафайет с его сотнями вооруженных национальных гвардейцев? Этот генерал на неизменном белом коне явно всегда запаздывал.

Было объявлено, что толпа уже достигла Версаля и ворвалась в Учредительное собрание. Торговки и прачки завладели трибунами для публики и даже сели рядом с депутатами в зале. Они требовали хлеба по 6 су за четыре фунта, мяса по 6 су за фунт и встречи с королем.

Король, разысканный офицером у Шатийонских ворот, галопом въехал в замок со стороны служебного флигеля.

Его появление ждали все. Королева могла замолчать и передать бразды правления в руки супруга. Все думали только об одном: король пользуется популярностью, если он выйдет навстречу мятежникам, то сумеет своей речью разоружить их. Может быть, над ним они не посмеют учинить насилие.

Едва он вошел, Мария Антуанетта бросилась к нему:

– Ваше величество, я приказала приготовить экипажи. Сию же минуту мы должны уехать в Рамбуйе, это наше спасение.

Людовик XVI недоуменно посмотрел на нее.

– Следует уехать, сир, – вмешался граф де Сен-При. – Если толпа снова навяжет вам свою волю, корона будет потеряна.

Король задумался. Наступила такая тишина, что слышно было, как за окном льет дождь. Все молчали.

– Нет, – сказал наконец король, – я не уеду.

– Но почему же, сир, почему? – в отчаянии воскликнула Мария Антуанетта, ломая руки. – Разве мы можем защищаться?

– Мадам, – мягко сказал король, – вы горды, как вы можете предлагать мне столь постыдный выход?

– Но вашей жизни грозит опасность! Задумавшись, король едва слышно прошептал:

– Беглый монарх! Беглый монарх!

Повернувшись к своим приближенным, он громко сказал:

– Нет, господа, я не уеду. Королева уедет одна. Бледная как полотно Мария Антуанетта проговорила:

– Нет, государь.

– Вы остаетесь?

– Да.

– Почему?

– Чтобы умереть вместе с вами, сир. Может быть, это было бы лучшим из выходов.

Она была так бледна сейчас, что мне показалось, что она лишится чувств. Принцесса де Ламбаль бросилась к королеве, чтобы поддержать ее. Я протянула ей свой флакон с нюхательными солями.

В этот миг словно ропот прибоя проник во дворец. Казалось, морские волны накатываются на Версаль, волнуются и шумят, становясь все громче. Спустя минуту можно было уже слышать отдельные возгласы.

– Хлеба! Хлеба! Хлеба! – кричал этот огромный хор.

Я подошла к окну. У золоченых ворот Версаля стояла громадная толпа людей, выставивших вперед то ли плененных, то ли добровольно пришедших депутатов Собрания.

– Я выйду к ним, – сказал граф де Сен-При.

Все пристально следили за ним из окон, но никто не слышал того, что говорилось. Через пять минут министр вернулся.

– Вы узнали, чего они хотят, сударь? – спросил король.

– Они хотят хлеба, сир.

– И что же вы им ответили?

– Я сказал, сир: «Вы хотите хлеба? Когда у вас был один-единственный хозяин, вы не испытывали нужды в хлебе. Теперь, когда у вас тысяча двести хозяев, сами видите, до чего вы дошли». Я приказал держать ограду на запоре, сир, и…

Он не успел договорить: громкие крики донеслись от ворот. Я бросилась к окну. Толпа, желая насильно проникнуть во дворец, ломилась в ворота, а гвардейцы, верные приказу, повалили одного из мятежников наземь и топтали его ногами. Две фурии, пытавшиеся взобраться на ворота, тоже были ранены. Строй солдат фландрского полка был готов дать отпор нападающим и не поддавался ни на какие уговоры пропустить депутацию.