– Прежде вам следует чуть умерить тон, – сказала я холодно. – Во-первых, громкие голоса всегда меня утомляли, во-вторых, вы можете потревожить слуг и моего мальчика.

– Мальчика?

Граф стоял сзади, его дыхание касалось моих распущенных белокурых волос. Его руки скользнули у меня под локтями, мягко сжали талию.

– Моя прелесть, можешь ли ты мне в конце концов сказать правду?

– Я никогда вам не лгала.

– Хотел бы я быть в этом уверенным… Ну, так как же было на самом деле? Этот ребенок – он мой или не мой?

Решительным движением я высвободилась из его объятий.

– Мне кажется, вы заходите слишком далеко, подозревая меня именно в такой лжи!

Этот гневный порыв получился у меня таким быстрым и естественным, что лучше не сыграла бы и актриса.

– И все же я хотел бы услышать ответ.

– Я уже все сказала вам.

– Будь я проклят, это было что угодно, только не ответ!

– Вы забываете, кто я, полагая, что я унижусь до объяснений. Принцесса де ла Тремуйль не нуждается в том, чтобы ей верили.

– Стало быть, вы утверждаете, что именно я – отец вашего ребенка?

Холодно и невозмутимо я смотрела на него, скрывая под внешним спокойствием множество сомнений. А нужно ли лгать? Что это дает? Сейчас граф д'Артуа – эмигрант, изгнанник. Но в то же время для Жанно гораздо почетнее иметь отцом именно его, а не какого-нибудь провинциального виконта, одно имя которого заставляет меня вспыхивать от стыда и гнева.

– Да, я утверждаю это. Он такой же ваш сын, как и те, что нынче носят громкие титулы герцогов Ангулемского и Беррийского.

Он вроде бы поверил мне, но, кажется, не до конца. Настаивать я не стала, не желая возбуждать подозрений. Пусть граф д'Артуа видит, что я ничего не требую, что мое признание не находится в прямой зависимости с желанием получить какую-то выгоду.

– Дорогая, если вы сказали мне правду, будьте уверены, что я не забуду этого ребенка. – Я недоверчиво улыбнулась. – Разумеется, вы мне не верите. Но я не люблю своих детей – тех, что подарила мне моя драгоценная супруга. Ребенок от такой женщины, как вы, – это нечто иное.

– Да у вас целая куча внебрачных детей. Достаточно вспомнить прелестную юную молочницу из Сен-Дени – у нее, кажется, целых пятеро.

– Глупо напоминать мне о молочнице. Пьеретта – не принцесса, и ей я не дарил рубиновых гарнитуров.

Он снова обнял меня, ласково прикоснулся губами к виску.

– Разве вы до сих пор не поняли? Я не могу сказать, что люблю вас, но я почти люблю.

– Очень лестно! – заметила я насмешливо.

– Я не люблю громких слов, мне кажется, что, произнося их, человек становится смешным. Но ради вас я готов пойти даже на эту жертву, – продолжал он улыбаясь. – Вы никогда не были для меня случайным эпизодом. Вспомните ваш первый год в Версале – я вел себя из-за вас как безумный. Я действовал так, как это бывает в романах. Как Ловелас для Клариссы, я искал для вас снотворное, я строил козни и коварные заговоры, я отказался даже от Дианы де Полиньяк – а заполучить ее, поверьте, было куда легче.

– Могу представить, как вы страдали, сударь!

– Да, страдал необыкновенно. А все потому, что я знал, что вы – не просто красивая юная девушка, которых полно в Версале. Я понял, что вы созданы для меня, что только мне дано пробудить вас к любви. Вы не представляете, каким ударом для меня было узнать, что какой-то бретонский виконт завоевал вас раньше, чем я. И после этого вы мне не верите? Если нет, то я скажу вам больше: будь я свободен, я заключил бы с вами морганатический брак, [6] вы бы стали графиней д'Артуа.

– О нет, это меня вовсе не привлекает! – воскликнула я смеясь. – Я прекрасно знаю, что ожидало бы меня в этом случае. Моя судьба была бы печальна, ваше высочество… К тому же я знаю, что, когда вы чего-то добиваетесь, вы готовы сказать что угодно.

– Низко же вы меня цените, дорогая.

– Я просто хорошо изучила вас.

– По-моему, вы себе льстите.

– Ничуть.

– Стало быть, вы можете сказать, что я сейчас сделаю?

– Да, – отвечала я улыбаясь. – Сейчас ваше высочество возьмет свою шляпу и плащ, отвесит мне поклон и удалится той же дорогой, что и пришел.

– Ваши слова жестоки. Но вы не угадали, моя дорогая. Я намерен поступить совсем иначе.

– И что же вы сделаете?

Он взял мое лицо в ладони, заглянул в мои глаза так близко, что для меня все вокруг утонуло во мраке.

– Я возьму то, за чем пришел, мадам.

Губами он мягко разжал мои губы, проник в них с такой страстью, что я задохнулась. Неожиданно меня охватил страх – возможно, впервые в объятиях принца. Он вел себя так уверенно, что я инстинктивно испугалась его победы.