Капельки пота выступили на лбу у Савицкого. Он снова поставил переключатель в положение «ноль» и сказал:

–  Знаете, когда я только начинал много лет назад, меня первым делом обучали, как допрашивать людей. Тогда я еще не специализировался по автоматике. Это пришло позже. Так вот, нам говорили, что допрашиваемый часто ломается совершенно неожиданно, что важно никогда не отчаиваться. Ты можешь думать: «Нет, я никогда его не расколю». Но не надо сдаваться. Потому что, в конце концов, раскалываются все.
– Русский уставился в окно, туда, где попрежнему ярко освещенный лежал миниатюрный электронный «мозг».
– Интересно, относится ли это правило и к машинам?

Райдер посмотрел туда же, куда и его коллега. Конечно, внешне в объекте ничего не изменилось. Просто маленький, на вид безжизненный черный прямоугольник, словно вырезанный из сланца. И все же ему показалось, будто что-то в нем переменилось.

«Сегодня надо хорошенько выспаться», - подумал Джефф.

–  Я его все-таки расколю, паскуду, - воскликнул Савицкий голосом, полным вновь проснувшейся энергии. То явно была энергия ярости.

Русский снова крутанул переключатель, далеко перейдя прежнюю отметку. Что бы там ни делала машина, Райдер надеялся только на то, что она не погубит захваченное сокровище задаром, просто во имя какой-то мудреной теории.

Зеленые линии на мониторе, казалось, сошли с ума. Разумеется, объект не пошевелился, никак не изменился внешне. Но Райдер вдруг почувствовал в воздухе нечто непонятное, какуюто перемену, которую он не смог бы выразить словами, нечто неприятное, какие-то интенсивные сигналы. Неожиданно оживший экран индикатора речевого потока, на который поступали результаты допроса, заставил Райдера вздрогнуть.

На экране зажглась надпись: «Бессвязная реакция». Всего лишь. Но с этого всегда начиналось. Начало диалога, признак жизни.

–  Господи Боже мой, - вырвалось у Райдера.
– У вас что-то получается, Ник.

Рядом с ним Савицкий дышал так тяжело, словно он только что перестал избивать пленного. Он уставился на Райдера, как будто не узнавая его. Потом он очнулся и снова отключил «машину боли». Зеленые линии успокоились, но так и не стали по-прежнему прямыми. Казалось, их била дрожь.

–  Интересно, - пробормотал Савицкий, - понимают ли наши компьютеры, почему он кричит.

С нечленораздельным звуком, скорее похожим на рычание, Савицкий повернул переключатель до отказа, глядя на лежащий на столе компьютерный «мозг» с выражением, близким к ненависти. Его рука по-прежнему крепко сжимала рукоятку, словно он надеялся выжать еще хоть чуть-чуть из «машины боли».

Зеленые линии регистратора «боли» вышли за границы экрана.

Невероятно. Райдер отказывался верить своим глазам. Все дело в хроническом недосыпании и в расстроенных нервах, в том, что он дал слишком много воли эмоциям. Это безумие. Но он не мог не чувствовать чьих-то страданий.

«Сегодня вечером, - решил он, - мне надо немного расслабиться. Выпью пивка, отдохну, высплюсь… Машины, - убеждал Райдер себя, - не могут испытывать боли. Допускать такое абсурдно».

Савицкий отключил «боль», словно намереваясь дать передышку пленному компьютеру, а затем без предупреждения быстро повернул переключатель опять до крайней отметки.

Райдер с трудом удержался, чтобы не схватить его за руку. Ему хотелось успокоиться, разобраться в своих мыслях. «Идиот, - обругал он себя.
– Это всего лишь машина». А машины не страдают.

Савицкий больше не обращал на него никакого внимания. Он изрыгал бесконечную череду какихто русских слов, которые могли быть только ругательствами. Советский офицер склонился над приборной доской с таким яростным видом, что казалось, вот-вот он вскочит с места и набросится на объект с кулаками.

На мониторе как безумные плясали зеленые линии.

«В этих комнатах разлита боль, - пронеслось в голове у Райдера. Он попробовал успокоиться, еще раз напомнить себе, что машины не испытывают боли, но, глядя на крошечный плененный «мозг», не мог избавиться от ощущения, что видит, как тот извивается, дергается и гримасничает от боли.

Джефф протянул руку в направлении Савицкого, чье лицо исказилось теперь уже до полной неузнаваемости.

И тут вдруг все компьютеры ожили. Разом вспыхнувшие мониторы и индикаторы означали лишь одно - что все машины начали работать почти на пределе своих возможностей. Контрольную комнату заливали, то ярко вспыхивая, то слегка угасая, волны света от расположенных повсюду приборов.

Савицкий остался сидеть, нависнув над переключателем и, как стервятник когтями, обхватив его обеими руками.

Главный индикатор речевого потока замерцал в знак того, что получил послание из другого мира. Потом на экране, сменяя друг друга, появились цифры, которые, на странном языке самых совершенных японских компьютеров, означали одну снова и снова повторяемую простую фразу.

«Пожалуйста. Перестаньте».