Я погрузился в ожидание, надеясь, что вот-вот Присцилла сообщит мне то, во что пока меня не посвятила. Минуты текли за минутами, но Присс помалкивала. Если так пойдет и дальше, то придется ждать целую вечность. Похоже, на добрую волю Присциллы полагаться не стоит. Не глядя на меня, она то прихлебывала воду, то ковыряла скатерть, то вертела в руках алюминиевую подставку для салфеток, то перекладывала ножи и вилки. И все это молча. Ни словечка не сказала.

Видимо, придется начать самому, и лучше здесь, чем потом в машине. Ход моих мыслей был предельно прост. В машине Присс могла послать меня куда подальше, а в ресторане, где присутствовали сливки пиджин-форкского общества, вряд ли станет устраивать безобразные сцены.

Тем более что к нашей кабинке то и дело кто-нибудь подходил, дабы принести свои соболезнования; человеку же, который, как считается, пребывает в трауре, не пристало орать и бесноваться в общественном месте. Как ни странно, от людей в трауре ждут, что они будут подавлены и молчаливы.

Все, пора приступать.

– Ну, Присс, ты хочешь что-нибудь мне сказать?

Присс невозмутимо посмотрела на меня круглыми невинными глазами.

Скорее всего, я неверно воспринял приглашение Присс пообедать. Она вовсе не собиралась уступать, просто выманила меня из офиса, чтобы никто не смог подслушать, о чем мы говорим. Клодзилла всегда утверждала, что я ничего не смыслю в женщинах, и я все больше и больше склонялся к тому, что она права.

Постаравшись придать своему взгляду такую же невозмутимость, я предложил:

– Для начала почему бы тебе не сказать, где, по твоему мнению, вчера вечером был Р.Л.? Насколько я понимаю, ничего не известно о его местопребывании в течение двух часов.

Ага, в самую точку! Присцилла заморгала, щеки ее заалели.

– Я… я не знаю, о чем ты говоришь. Эта игра начинала уже меня утомлять.

– Послушай, Присс, все ты знаешь. Выкладывай! Нетрудно подсчитать, что у Р.Л. имелось достаточно времени, чтобы незаметно вернуться на птицефабрику, дождаться, когда Инес выйдет с Руби, после чего войти и…

Присс затрясла головой:

– Хаскелл, ты все неправильно понял! То, что Р.Л. вчера поздно вернулся домой, не имеет никакого отношения к смерти моего отца. Никакого!

– Почему ты так уверена в этом?

Мне этот вопрос казался логичным. В отличие от ответа Присс.

– Потому!

Тут прибыл Сайрус с тарелками, и Присс одарила меня таким взглядом, что я поперхнулся. Мне почудилось или Сайрус действительно подал Присс тарелку с большей учтивостью, чем мне?

Я пришел к выводу, что мне ничего не почудилось, когда Сайрус буквально швырнул передо мной тарелку. Посадка оказалась настолько жесткой, что изрядный кусок жареной свинины катапультировал на скатерть.

– Ой! – невозмутимо произнес Сайрус и повернулся к Присс. – Что-нибудь еще, мисс Вандеверт?

– Я бы попросил салфетку, чтобы вытереть вот это.

Сайрус оглянулся на меня с таким видом, словно удивлялся, почему это я еще здесь сижу.

– Ах. Да-а… – протянул он, вручил мне счет и удалился.

Прекрасно разбираясь в жире, Ласситер понятия не имеет об обслуживании. Ну разве что об отсутствии обслуживания.

Присс, воспользовавшись прибытием тарелок, сосредоточилась на том, чтобы ее рот был постоянно забит едой, дабы с чистым сердцем не отвечать на мои вопросы. Каждый раз, когда я пытался ее о чем-то спросить, она трясла головой и показывала на рот, прекрасно имитируя корову, впервые в жизни оказавшуюся на лугу.

Но я-то, конечно же, не поддался на столь незамысловатую уловку.

Кроме того, мне было все равно, в какой форме Присс даст ответ, лишь бы ответила. Она могла написать его на одной из многочисленных салфеток, которые Сайрус заботливо положил рядом с ней и забыл положить рядом со мной.

– Хорошо, Присс, – сдался я, – раз ты не говоришь, что тебе известно, я сообщу Верджилу, что Р.Л. пропадал вчера два часа…

При упоминании имени шерифа случилось чудо. Присс внезапно вспомнила, как надо глотать.

– Это шантаж! – прошипела она.

– Вообще-то да, – согласился я.

Присс смотрела на меня, перебирая в уме варианты. Очевидно, она решила, что с выбором негусто, потому что после паузы сказала:

– Хорошо. Не будем втягивать в наши дела шерифа. – Голос ее звучал устало. – Но ты почувствуешь себя круглым идиотом, когда я тебе все расскажу.

Я молчал. Может, Присс об этом не слышала, но она говорила с человеком, который, работая детективом, узнал последним, что жена ему изменяет. Да и узнал только потому, что жена решила сообщить об этом, перед тем как уйти навсегда. Так сказать, прощальный подарок. И теперь Присс лелеет надежду, что может заставить меня чувствовать себя круглым идиотом? Она что, шутит? Чтобы я теперь почувствовал себя круглым идиотом, надо сделать такое!

Присцилла вздохнула и продолжила:

– У Р.Л. уже два месяца есть любовница. Именно у нее они провел эти два часа. Мы с Р.Л. всегда были очень близки. Наверное, это потому, что до прошлого года мы жили вместе, все равно как близнецы. Во всяком случае, несколько недель назад он мне признался в том, что изменяет Лизбет.

Идиотом я себя не чувствовал, несмотря на уверения Присс, но некоторое удивление все же испытал. Неужели Р.Л. обманывал Лизбет? Да он настоящий самоубийца! Лизбет мне не казалась женщиной, способной благосклонно принять известие о существовании любовницы у своего супруга.