Я провел рукой по волосам, не в силах решить, какое предположение более невероятно – что Рип стал хладнокровным убийцей или что он самостоятельно спустился с крыльца.

– Белинда, вы… вы ошибаетесь. Это не Рип.

Белинде слегка за сорок. Темно-русые с проседью волосы она заплетает в косу до пят, а всякой другой одежде предпочитает старые вылинявшие джинсы, хлопчатобумажные мужские рубашки и старенькие мокасины. Если же хочет приодеться, то навешивает на себя самодельное ожерелье из желудей. Словом, серьезная женщина. Предположение, что она может ошибаться, Белинда восприняла как личное оскорбление. Я услышал в трубке долгий протяжный вдох, после чего Белинда отчеканила:

– Послушайте, Хаскелл, я не ошибаюсь. Это ваша собака. Это так же точно, как то, что вы самый большой болван на свете!

Странно, но сравнение не показалось мне таким уж метким.

Тут в комнату вошла Присцилла, оглядела меня и со значением постучала по часам. Из-за ее ног вынырнула довольная морда Рипа.

Я предпринял еще одну попытку.

– Белинда, простите, но мне нужно бежать. Давайте поболтаем с вами как-нибудь в другой раз?

Только бы она по наивности не решила, что я тороплюсь на почту выслать ей чек за нанесенный ущерб.

– Разумеется, поболтаем, – хладнокровно ответила она. – И знаете, Хаскелл, вам лучше найти другой дом для вашего чертова пса. Потому что если я еще раз увижу эту дрянь, то угощу свинцом!

Должно быть, миролюбивые принципы хиппи Белинде уже изрядно надоели.

– Я и в самом деле хочу с вами поговорить, Белинда.

Мне кажется, я произнес это достаточно спокойно. Особенно если учесть, что моей собаке пригрозили убийством.

– А я хочу, чтобы вы заменили моих чертовых уток! – объявила Белинда.

– Да-да, понимаю, – промямлил я, – мы еще к этому вернемся. Честное слово.

В трубке раздался неприятный звук.

– Я хочу, чтобы вы заменили моих уток! – проорала Белинда. Видимо, на тот случай, если я ее не расслышал.

И шваркнула трубку.

Присцилла сверлила меня взглядом, явно намекая, что пора идти. Я наклонился к Рипу, почесал его за ухом и на всякий случай осмотрел лапы. Выискивая, как вы догадываетесь, свидетельства его убийственных наклонностей или хотя бы остатки компоста. Лапы Рига были такими же чистыми, как и у любой собаки, которая провела большую часть взрослой жизни на деревянной веранде, а когти выглядели так, словно он только что побывал у маникюрши.

– Ты хороший мальчик, Рип, – пробормотал я, и мы отправились в путь.

По дороге на птицефабрику я объяснил Присцилле, в чем дело. Она удивилась.

– Как это ни прискорбно, Хаскелл, но Рип не излечился. Он по-прежнему совершенно ненормальный во всем, что касается лестниц.

Чертовски приятно было слышать столь категоричное заявление.

– Кстати, Хаскелл, – добавила Присс, глядя прямо перед собой, – ты что, решил сменить имидж?

– Н-нет, – солгал я. – Просто время от времени люблю приодеться.

Присс почему-то ухмыльнулась.

– Выглядишь совсем недурно.

Не разобрав, насмехается она надо мной или нет, я счел за благо промолчать.

– Правда-правда, – продолжала Присс. – Ты действительно отлично выглядишь.

И улыбнулась. По-настоящему улыбнулась. Приветливо и все такое.

Я поймал себя на том, что глупо улыбаюсь в ответ, не совсем понимая, чему же, собственно, улыбаюсь.

Но наши улыбки померкли, как только мы свернули к белой коробке из-под обуви, именуемой птицефабрикой Вандеверта. Я остановил машину у входной двери, и мы вошли в здание.

У самого входа я припарковался из-за чудного аромата, который накануне окутывал окрестности.

Сегодня, может, в воздухе и витало что-то подобное, но со вчерашним амбре не шло ни в какое сравнение. Я даже пару раз глубоко втянул воздух, испугавшись, что мой нос перестал функционировать. Что нанесенный вчера удар по обонянию навсегда вывел его из строя.

Со странным чувством я шагнул в вестибюль. Кабинет Джейкоба находился в самом конце коридора, так что, сидя рядом с кабинетом Присс, вы никогда бы не догадались, что неподалеку находится комната, где на полу мелом обведены очертания человеческого тела.

Я обратил внимание, что Присс даже не повернула головы в ту сторону. Равно как и Джолин, которая появилась спустя тридцать минут. Правда, Джолин вообще головой не вертела. Усаживаясь за свой стол, она упорно высматривала что-то на зеленом ковре. Сегодня Джолин была в розовом платье, таком же блеклом, как и вчерашнее зеленое. Разглядывая секретаршу, я лениво размышлял, неужели у Джолин весь гардероб столь же тусклый.

Глаза Джолин все еще упирались в пол, когда через несколько минут вошла Инес, вслед за которой вышагивал Р.Л. Блеклая секретарша даже головы не подняла, что было весьма странно, поскольку Инес разговаривала сама с собой. И довольно громко.