Камерон поднял голову с таким трудом, как будто она весила не меньше мешка муки, и мрачно взглянул на Джиллиан. Увидев его лицо, она прижала руку к губам, чтобы не вскрикнуть. Боль исказила его черты, глаза потемнели и превратились в бездонные омуты. Над правым глазом зияла глубокая рана, и струйка крови стекала по щеке. На челюсти темнел желтовато-фиолетовый синяк.

– На вас напали, – прошептала она. – О Господи, вы ранены!

Он взглянул на нее удивленно, как будто никого давным-давно не беспокоило, ранен он или нет. Потом на губах у него промелькнула улыбка и тут же сменилась гримасой боли. По этой улыбке Джиллиан догадалась, что если на него и напали, то первым удар нанес Камерон.

– Вам не следовало вставать с постели. – Голос его звучал непривычно хрипло: не было никакого сомнения, что один-два удара пришлись по горлу.

– Да что с вами?

– Ничего особенного.

– Похоже, из вас выпустили пинту крови, если не больше. Определенно что-то произошло.

– Просто я надавал пинков одному тупоголовому ослу, который не понимает слов и не усваивает полученных уроков.

Джиллиан раздражало, как небрежно он отмахнулся от ее беспокойства.

– Вы кого-то убили?

Камерон застыл, как человек, которому нанесли последний, смертельный, удар. Вряд ли это было вызвано тем, что она высказала свое подозрение – ведь в таком случае… в таком случае ему небезразлично ее мнение.

– Я никого не убивал, – наконец произнес он. – Просто кое-кому напомнил, что не потерплю гадостей в адрес человека, которым я восхищаюсь и которого уважаю…

– Так это тот, другой, затеял драку? – Джиллиан терзало любопытство: кто же пользуется столь безграничным восхищением и уважением Камерона?

– Да, он толкнул меня пару раз, – заявил Камерон небрежно, как будто не принимая всерьез рост и силу человека, который способен это сделать.

– Ну, значит, вы упали на голову, потому что других серьезных повреждений нет. По-моему, лечение вам не требуется.

– Неужели вы собирались меня лечить, Джиллиан?

Вероятно, хрипота придала его голосу глубокий тембр, из-за которого ее имя прозвучало как ласка.

– А вы позволите женщине осмотреть ваши раны? – Она сама не знала, почему с таким ехидством бросила ему эти слова.

– Я виноват во многом, но не в том, что преуменьшал ваши способности. Это вы их недооцениваете. Спокойной ночи, мисс Боуэн. – Камерон закрыл глаза и устало откинулся на спинку кресла.

Он отсылал ее с ее собственной кухни! Джиллиан почувствовала жгучее желание защититься, но от кого? От человека, который доверял ей больше, чем она сама доверяла себе?

Камерон провел рукой по лицу, и она увидела свежие царапины у него на костяшках пальцев. Между большим и указательным пальцами на коже горел кровавый полукруг.

– Вас кто-то укусил, – сказала она, охваченная ужасом от этого зрелища, – позвольте мне посмотреть.

– Я сам в состоянии себя перевязать – уж этому-то меня научили.

Джиллиан решила подождать, пока останется одна, и тогда попытаться понять, почему Камерон так недоволен отсутствием у себя медицинских познаний. Казалось, роль врача тяготила его душу, но его слова, его тон говорили об обратном.

– Человеческие укусы часто вызывают последствия, которые не лечат ни горячие компрессы, ни припарки из трав. Надо действовать быстро, чтобы предупредить заражение.

Когда она согнула его пальцы, Камерон снова вздрогнул.

– Джиллиан, у меня все болит с головы до пят, и я не обещаю, что смогу удержать себя в руках, если вы сейчас начнете меня дергать.

Ей показалось, что он хотел напугать ее: весь в крови, свирепый взгляд, да еще предупредил, что у него почти не осталось терпения. Однако она не чувствовала страха: в ней жила глубокая уверенность, что Камерон Смит никогда не причинит ей боль.

– Хорошо, вам сейчас больно, вы подождете до завтра, а завтра не сможете шевельнуть рукой, если я сегодня ее как следует не обработаю. – У Джиллиан не было времени на то, чтобы устроить словесную взбучку человеку, так невысоко оценивающему ее способности. – Пересядьте на пол – я не хочу, чтобы вы испачкали кровью кресло моей матери!

– Оно очень старое, – сказал он с усталым вздохом, – и не такое красивое, как остальная мебель. Я набросил на него покрывало, и я ничего не испорчу, если буду сидеть здесь.

– Это самая ценная вещь, которую мы привезли из Лондона. Мне было всего шесть лет, когда мама… умерла, и я почти не помню, как она выглядела; но иногда, когда я смотрю на это кресло, вижу мимолетный образ мамы, склонившейся над рукоделием.

Джиллиан не знала, почему так много сказала этому невеже, разве что после разговора с отцом она почувствовала, как мама была близка ей духовно. А может быть, она немного подобрела к Камерону из-за того, что он позаботился накинуть покрывало, хотя и не знал, как дорого ей это кресло.