Тогда стояла осень. Улицы были усеяны листьями, желтыми, как шевелюра Джека, когда он прокричал ей снизу, что продал свой первый рассказ. Она выглянула из окна, а потом сбежала вниз, перепрыгивая сразу через две ступеньки, чтобы сказать, что у нее тоже есть для него восхитительная новость, что она добилась наконец зеленой карты — получила драгоценный документ, дающий ей право на нормальную работу в США, с приличным жалованьем, что с рабским трудом за нищенскую плату покончено. Старые друзья, теперь разбогатевшие, овеянные славой, решили отпраздновать свой успех ужином в складчину в шикарном ресторане. Джек откопал смокинг, а она нарядилась в платье и надела туфли на высоких каблуках, они взяли такси, как парочка яппи. Они заказывали не скупясь, чокались за успех и пробовали то, что заказал другой, из тарелок друг друга. Джек курил сигару, она тоже закурила, просто из солидарности. Они болтали, спорили и смеялись, пока не пришло время оплатить чудовищный счет и отправиться домой на бобах. Джек проводил ее до двери, они пожелали друг другу спокойной ночи, и тут Джек испортил все, внезапно навалившись на нее и заявив, что он хочет прямо сейчас лечь с ней в постель. Так и сказал! Не было ни романтической прелюдии, ни ухаживания — просто грубый наглый наскок, типичный для незрелых пьяных мужиков. Ему захотелось — Фрея была под рукой. Эй, почему бы нет? Она, конечно, сказала «нет». Что он о себе возомнил? Только потому, что он симпатяга, все женщины в Нью-Йорке должны валиться под него, как кегли? Фрея не хотела стать еще одной зарубкой над его кроватью. Кроме того, он был до неприличия молод. Джек удивился ее реакции, даже рассердился. С тех пор никто из них ни разу не упомянул об этом случае, однако он омрачал их дружбу. Джек больше не повторял подобных попыток, за что она была ему весьма признательна. Видимо, относился к ней как к сестре. К старшей сестре.

Фрея тихонько рассмеялась. И вот после многих лет она в постели с Джеком Мэдисоном. И ей совсем не так плохо с ним. Конечно, ведь он спит. Фрея поглубже забралась в постель, прижавшись спиной к груди Джека. Это инстинкт, сказала она себе, вполне естественная животная реакция. И сладко зевнула. Она должна что-то сделать… Ах да, проснуться пораньше. Никаких проблем. Будет сделано.

Она слышала ровное дыхание Джека, он перестал похрапывать. Его голова была на расстоянии всего лишь фута от ее головы. Что сейчас происходит у него в голове? Какие мечты, какие образы, какие темные желания, какие цели бороздят его мозг? Фрея зевнула. Веки отяжелели. Она уснула.

Джек проснулся в потрясающе хорошем настроении — он на удивление хорошо выспался и отдохнул. Какое-то время он тихо лежал в своем теплом коконе, постепенно возвращаясь в реальность. Шевелиться не хотелось, даже глаза открывать. Хотелось просто лежать и наслаждаться покоем.

Сознание постепенно фиксировало приметы его нынешнего местоположения: ни скрежета тормозов об асфальт, ни воя сирен, ни рева двигателей — лишь щебет птиц и мычание коров где-то вдали. Ноздри щекотал запах свежескошенной травы и жареного бекона. Золотистый свет пробивался сквозь смеженные веки, обещая солнечный день. Джек почесал колено, сладко зевнул и улыбнулся. Покрутил головой, дабы убедиться, что он в самом деле в Англии — о! в июне! — и чуть не умер от шока. В постели кто-то был! Женщина с растрепанными золотистыми волосами, очень и очень знакомыми.

Джек мигом выпрыгнул из кровати на потертый коврик и стал лихорадочно приглаживать волосы. Что? Как? Когда? Он окинул взглядом комнату в поисках ответа. Шезлонг был пуст. Рядом с ним валялось одеяло, в которое вчера вечером завернулась Фрея. Одежда, и его и Фреи, лежала аккуратно сложенная на разных стульях. Он не видел никаких признаков… неадекватного поведения. Тут неожиданная мысль пришла ему в голову, и он осторожно опустил глаза: пижама была на нем, обе половины. Он на цыпочках обошел кровать, вздрагивая и кривясь, как от боли, при каждом скрипе древних половиц, и заглянул Фрее в лицо. Она крепко спала, укрытая до самого подбородка, так что он не мог определить, есть на ней что-нибудь или нет. Безусловно, он вспомнил бы, если бы что-то… Нет, не надо было пить этот портвейн.

Как тихо она спит. Веки ее неподвижны, губы чуть-чуть приоткрыты, дыхания почти не слышно. Она лежит на боку, одна щека прижата к подушке, другая — раскрасневшаяся — чуть золотится от падающего на нее солнца. Джек не мог удержаться от улыбки — во сне Фрея была такая тихая, совсем не похожая на себя бодрствующую. Словно почувствовав на себе его пристальный взгляд, она глубоко вдохнула. Джек отскочил, но Фрея лишь повернулась, устроившись поудобнее. Однако она могла в любую минуту проснуться, и Джек решил удалиться в ванную, чтобы обдумать создавшуюся ситуацию.

Пока горячая вода с шумом лилась в ванну, Джек снял пижамную куртку и намылил физиономию кисточкой для бритья. Из зеркала на него смотрели озабоченные глаза. Не в первый раз он проснулся утром, неожиданно обнаружив женщину у себя в постели. Не очень приятно, когда не можешь вспомнить, как она туда попала и вообще кто она такая, хотя, к чести Джека будь сказано, с ним давно ничего подобного не случалось. Но проснуться рядом с Фреей! Ситуация не просто неловкая. Умопомрачительная!

Джек поморщился при воспоминании о своей промашке, совершенной много лет назад, когда они оба отправились отмечать продажу его первого рассказа. Фрее он рассказал об этом событии первой, он так хотел произвести на нее впечатление. Он никогда не встречал таких женщин, как Фрея, — красивых, порывистых, умных. Она была остра на язык, находчива и по-английски неожиданна, она много знала и многое успела повидать. (Когда я была в Венеции… или в Толедо, или в Осло, или в Зальцбурге.) Тогда он, двадцатитрехлетний мальчишка, был на седьмом небе от счастья, когда отправился к ней на свидание. Конечно, у него было много подружек, но они не шли ни в какое сравнение с Фреей. Внезапно он оказался в роскошном ресторане, в нью-йоркском Сити, с блондинкой из фильмов Хичкока, шикарно одетой — специально для него. Прямо Скотт Фицджеральд! Они болтали и смеялись, и, может, он выпил лишний бокал арманьяка (он и слово-то это впервые услышал от нее). Потом он проводил ее домой, в обшарпанный пансион в двух кварталах от такого же дома, в котором жил сам, и пожелал ей спокойной ночи: поцелуй в надушенную щечку, взмах руки, щелканье замка. Он спустился на два пролета вниз, затем вернулся, постучал в ее дверь и, как только она открыла, выпалил: «Я хочу тебя».

Ой-ой! Джек дотронулся до пореза под подбородком, включил холодную воду и плеснул на ранку. Ванна уже наполнилась. Джек залез в нее и поскользнулся на странно зернистой эмали. «Я хочу тебя!» Джек закрыл глаза. Как грубо, как резко, как неучтиво! После секундной паузы она улыбнулась своей насмешливой улыбкой и выгнула дугой свои роскошные брови. «Не будь смешным, Джек. Я для тебя слишком стара».

Это воспоминание заставило Джека сесть в ванне. Он потянулся за мылом — просто чтобы что-то делать. Взглянул на серо-зеленую резиновую мочалку с сомнением, но все же намылил ее и принялся с остервенением растирать тело. Ледышка, вот она кто, сказал он себе тогда, хотя ее многочисленные романы убеждали в обратном; просто он ей не нравился. К счастью, она ни разу не упомянула о том случае; скорее всего забыла о нем. Но в его память он врезался намертво, и Джек поклялся себе никогда больше не совершать подобной ошибки.

Так как насчет прошлой ночи? Могли он?.. А она?.. Джек заметил огромного жирного паука, свившего паутину в дальнем углу ванной, и решил, что следует внести в этот вопрос ясность. Он вытащил пробку, накинул цепочку, которой она крепилась к ванне, на кран и вылез на деревянный настил времен, очевидно, Второй мировой, призванный служить ковриком. Самое ужасное, что события прошлой ночи напрочь вылетели из его сознания. Придется довольствоваться тем, что скажет Фрея.

Джек вытерся насухо, проверил, не кровоточит ли порез, обмотал узкое ветхое полотенце вокруг талии, закинул пижаму на плечо и открыл дверь. Так, надо подумать: вниз по ступеням, потом направо (или налево?). Он чуть было не заблудился, когда женский голос у него за спиной весело произнес: