Однако его ждали люди и впереди было много дел, от которых он бы с радостью отказался.

Он помог Изабел одеться, сопроводив каждый предмет одежды поцелуем. К тому моменту, когда юбка была завязана на талии, а жакет застегнут, Изабел уже тяжело дышала, чувствуя, как снова начала бурлить кровь.

Аласдер оделся быстрее, чем она, но ему не понадобилась помощь.

– Ты так быстро оделся, – разочарованно сказала Изабел, поглаживая его куртку. Как это странно, подумала она, что ей все время хочется к нему прикасаться.

Прядь волос упала Аласдеру на лоб, и она отвела ее, отметив про себя, что сейчас он выглядел особенно красивым и молодым.

– Нам обязательно уходить?

– Может, стоит построить на этом холме маленький домик и жить здесь, Изабел?

– Да, пожалуй, – улыбнулась она. – Ты будешь охотиться, а я готовить пищу.

В ответ он тоже улыбнулся.

Часть ее существа, все эти годы защищенная необходимостью быть осторожной, относилась с подозрением к новому чувству. Но неискушенная, импульсивная и отчаянная Изабел упивалась своей любовью к Аласдеру.

Любовь расслабляла, обессиливала. Изабел чувствовала себя, как облако, легкое и воздушное, в котором не было места отчаянию и беспокойству, а был лишь один восторг.

Прижавшись щекой к груди Аласдера, Изабел думала о том, что даже если она по какой-то причине вдруг лишится памяти, она все равно будет помнить этот день, и особенно тот момент, когда они с Аласдером стояли на освещенной солнцем вершине холма.

Аласдер обнял ее за плечи, и оба они долго смотрели на расстилавшийся внизу вид. Впереди был Гилмур, а за ним – сверкающая гладь озера Лох-Улисс.

Неожиданно Аласдер нахмурился.

– В чем дело, Аласдер?

Он смотрел вдаль, на цепь гор.

– Там пожар. Что-то горит.

Небо над ними начало темнеть, а в воздух поднялся огромный столб черного дыма.

– Пожары часто бывают от молний, – сказала Изабел, но ее почему-то охватил ужас.

– Нет никаких признаков того, что недавно прошла гроза, – возразил Аласдер.

– Может быть, что-то подгорело у нерадивой хозяйки. Аласдер сжал руку Изабел, оценив ее попытку пошутить. Повернувшись к ней, он поцеловал ее и спросил:

– Ты подождешь меня здесь?

– Что ты собираешься делать, Аласдер? – Изабел старалась не выдать своей тревоги.

Мужья не любят, когда жены жалуются. Этот урок она хорошо усвоила еще в детстве. Мужчины покидали дом, чтобы защитить свою землю, или чтобы поехать в Инвернесс или Эдинбург, или – как это было еще до ее рождения – отправиться на войну. В таких случаях, как сейчас, жена прекрасно знала, что нельзя приставать или упрашивать, нельзя пытаться убедить мужчину не выполнять своего долга. Ей положено ждать – именно об этом и попросил ее Аласдер.

– Ты обязательно должен идти? – Она все же не смогла удержаться от вопроса.

– Эта земля принадлежит Макреям. Ты подождешь меня здесь? – снова спросил он, и Изабел неохотно кивнула, стараясь скрыть свой страх.

Дэниел был поглощен чтением бортового журнала, когда почувствовал, что кто-то подошел сзади и рывком поднял его на ноги. От неожиданности он не сразу сообразил, в чем дело. Были ли это воры или, может быть, матросы, насильно вербовавшие шотландцев в английский флот. Он начал сопротивляться, дрыгая ногами, но услышал чей-то смех.

– Если ты Макрей, – раздраженно сказал Дэниел, – то лучше опусти меня.

– Когда ты занят своими бумагами, Дэниел, над тобой легко подшутить, – сказал Хэмиш, отпуская его.

Дэниел обернулся. Перед ним, улыбаясь, стояли четверо братьев Макреев. Он и раньше бывал жертвой их шуток, но никогда прежде не был так зол, как сейчас. Теперь ему придется снова пересчитывать эти чертовы бочки с рисовой мукой.

– Где Аласдер? – спросил Хэмиш.

– Где «Стойкий»?

– Что ты делаешь на этой посудине?

Братья забросали его вопросами, но Дэниел только хмуро на них смотрел и молчал. Наконец они заметили его недовольство и замолчали.

Вместо ответа на их вопросы он задал свой:

– Как вы меня нашли? – В лондонском порту это торговое судно было одним из сотен.

– Мы поспрашивали у начальства, – ответил Джеймс. – Странным образом никто из них не знал, когда «Стойкий» отплыл в Новую Шотландию, однако упоминание имени Макрей вызвало у них непонятную реакцию.

– Они буквально плевались, когда говорили о тебе, Дэниел, – вмешался Дуглас, вызвав досаду у старших братьев. – Чем ты заслужил у них такую репутацию?