— Скоро подадут ужин, — объявил он с интонацией великолепного дворецкого.

— Благодарю вас, — ответила Кэтрин с поистине графским достоинством.

— Я бы хотел до этого обсудить кое-какие вопросы. — Фрэдди наконец осторожно закрыл дверь, прошел вперед и остановился перед кроватью. — Я сделал все, о чем ты просила? — спросил он рассудительным, как ему самому казалось, голосом. — Так?

— Если ты имеешь в виду наше соглашение, то да, ты тщательно выполняешь его пункты. Но, собственно, я и не ожидала иного от графа Монкрифа.

— Значит, можно рассчитывать, что и ты будешь соблюдать их не менее точно?

Лицо Фрэдди было бесстрастным, словно каменное. Но внутри его все было напряжено до предела.

Кэтрин, прилагая все усилия, пыталась найти нужные слова. Что-то подсказывало ей, что от ее ответа, а не от клятв, которые она произнесла дрожащим голосом перед гостями в лондонском доме, зависит их будущая супружеская жизнь.

— Что бы ты хотел услышать от меня? — произнесла она наконец, стараясь оттянуть время.

«Хотел бы услышать, что ты будешь приходить ко мне, теплая и ласковая, каждый вечер. Хотел бы слышать твой смех, наслаждаться твоими поцелуями. Хотел бы, чтобы ты дарила мне ласки, такие же, какие даришь моим детям». Это и многое другое хотелось сказать сейчас Фрэдди. Кэтрин словно прочитала мысли графа, и ей стало жарко в прохладной гостиничной комнате. Но вслух граф сказал совсем другое:

— Мне бы не хотелось, чтобы мой дом превратился в поле битвы. В нем должен царить мир.

— Я тоже стремлюсь к миру, — тихо произнесла она.

Граф понял, что это последняя уступка, которую он сможет добиться от нее сегодня, но согласиться с этим не позволяли гордость и упрямство. Его взгляд окинул голубое платье, которое так шло Кэтрин. Понимает ли, интересно, эта женщина, каких невероятных усилий стоит ему изображать хладнокровие, когда все внутри кипит от желания сжать ее в своих объятиях? Знает ли она, каково мужчине получить от вожделенной жены не более чем легкий поцелуй, да и то только потому, что этого требовала свадебная церемония! А каково ехать с ней в одной карете, зная, что может заставить ее трепетать в своих руках, и не сделать этого? А знать, что она принадлежит ему, что она может стать податливой и мягкой от нежных поцелуев и ласк, и думать о какой-то дурацкой борьбе?

— Мы не должны совершить ошибку в самом начале нашей семейной жизни, — сказал он тихо.

Эти слова окончательно вывели Кэтрин из романтического состояния.

— Если мы совершим ошибку, — медленно начала она, упираясь ладонями в матрас, и Фрэдди сразу понял, что она намерена до конца отстаивать свои условия, — виной тому будет твоя глупость, а не наша договоренность.

— Значит, ты не собираешься делить со мной супружеское ложе?

Боже правый, неужели она должна отвечать на этот вопрос! Как может он надеяться, что она вслух объявит о своем поражении? Зачем он сразу заставляет ее бороться с собой? Собственно, она прекрасно знает ответы. Ему почти удалось подчинить ее себе однажды. Сейчас же сопротивляться труднее вдвойне — она его жена, и она любит его.

— Небесные знаки еще не сложились нужным образом, — прошептала она, из последних сил изображая улыбку. Это была последняя слабая попытка отстоять свои позиции. — Да и луна, как я вижу, сегодня не полная.

— Не говори потом, что это было не твоим решением, Кэтрин. Запомни, что именно из-за твоей гордыни, упрямства и еще черт знает чего, мы проведем нашу первую брачную ночь раздельно. Тебе важно запомнить это, потому что я не собираюсь, как безответно влюбленный, вздыхать ночь напролет под твоим окном.

Более прозрачного предупреждения сделать было невозможно. Думая об этом, Кэтрин несколько минут неподвижно смотрела на закрывшуюся за Фрэдди дверь. Тихо произнесенные им слова отдавались в ее ушах громовым эхом. Все ясно, если не сегодня, то завтра или через несколько дней в постели с ним окажется другая.

Договор о перемирии нарушен!

Становилось все холоднее. Не согревало ни ярко горевшее в камине пламя, ни теплое одеяло, ни даже пылавший в ней гнев. Холод был внутри ее, словно под самое сердце поместили лед. Большая комната гостиницы в темноте казалась особенно пустой. Сколько ни прислушивалась Кэтрин, она не уловила ни единого звука, говорящего о возвращении графа. Уже не оставалось сомнений, что эту ночь он проведет там, где был сейчас.

Такая вот вышла у них «благословенная» ночь после свадьбы! Ледяная боль сжала сердце Кэтрин, и ей в мгновение показалось, что она умирает.

Ужин в номер ей подала горничная, пышные груди которой почти покоились на внесенной ею супнице. Возможно, Кэтрин вообще бы не обратила внимания на шлюшку, если бы та нарочито не перебирала оборки своем фартуке, демонстрируя размеры своих выпуклостей. В глазах ее не было и тени смущения, наоборот глаза красотки блестели радостно и победно.

Неужели ей суждено до конца дней проводить ночи одинокой постели, только побогаче и помягче, мучаясь размышлениями о том, где находится Фрэдди? Неужели каждый новый вечер будет столь же печальным, как нынешний? И кого следует винить в этом?