Неужели существует какая-то необъяснимая связь между ними, заставившая Фрэдди подняться так рано в это холодное утро и прийти, чтобы поменять белье малышу? Робби не плакал, это точно. Если бы он закричал она бы давно проснулась и сама бы поменяла пеленки. Может, он и мокрым не был? Лишь только граф его развернул, Робби тут же выпустил струйку, будто только и ждал этого момента, чтобы «окрестить» папашу.

Фрэдди с каким-то благоговейным удивлением смотрел на маленькое обнаженное тельце, которое со временем должно стать таким же большим и сильным, как и его. Робби отвечал ему ликующим взглядом. Пожалуй, она еще никогда не видела, чтобы сын разглядывал кого-то с такой радостью.

Граф заглянул в глаза малыша и поднял его с диванчика. Кэтрин успела заметить во взгляде Фрэдди целую гамму чувств: испуг, решимость и нежность. Он словно пытался разгадать загадку этого маленького человечка и начинал понимать, что малыш требует его заботы, нежности, внимания и уважения. Действуя неумело, он два раза безуспешно попытался завернуть сына в пеленку, но на третий ему все-таки удалось добиться того, чтобы края ее не болтались. Он неуклюже перевернул Робби, нежно похлопал его по попке и, сморщив нос, бросил грязные пеленки в горшок.

Мальчику, видимо, вся эта возня надоела, и он возвестил об этом громким плачем. Кэтрин набросила пеньюар, взятый у графини, и встала.

— Он голоден, — сказала она, протягивая руки малышу.

— Ты сумеешь его накормить? — озабоченно спросил граф.

— Сумею ли накормить? Проблема будет скорее с тем, как остановить его. Робби никогда не страдал отсутствием аппетита. Да, миленький? — обратилась она к сыну, с ласковой улыбкой прижимая его к себе.

— Да, кстати, Кэтрин, — произнес он, решительно следуя за ней, — я еще вчера хотел сказать тебе, что Робби не совсем подходящее имя. Роберт — достойно, согласен, но не Робби.

Посмотрев на Джули настороженным взглядом, граф вышел.

— А мне кажется, что оно звучит куда лучше, чем Фрэдди, милорд. — Кэтрин обогнала его уже у лестницы. — Я об этом подумала, когда подбирала имя для моего ребенка.

— Моего ребенка, Кэтрин!

— Ну уж нет, милорд, — обернулась она к нему. — Это мой сын. Вы не имеете к нему никакого отношения, если не считать тот короткий миг, когда он был зачат. Не потому ли вы решили позаботиться о нем, что родился мальчик? А если бы он был не так хорош? Не отказались бы вы от него так же, как в свое время от Джули? Нет, милорд, Робби мой, и только мой сын! — почти прошипела она и, резко повернувшись, пошла вниз.

— Я признаю, Кэтрин, что был не прав в своем отношении к Джули.

— О, как это благородно с твоей стороны! Тебя можно причислить к святым. — Кэтрин говорила эти слова и продолжала свой путь. Хотя в этом доме она была первый раз и видела его только в темноте, какой-то безошибочный инстинкт помог ей быстро найти столовую и, не останавливаясь, пройти на кухню. — Ты видел Джули? Нет ни малейших сомнений в том, что она твоя дочь. Но я что-то не помню, чтобы ты заявлял о своих претензиях на нее, как на Робби. Да, ты тот, кто зачал этих детей. Но самец и отец — это не одно и то же. Существует огромная разница между этими двумя понятиями.

— Что касается Роберта, то ты сама скрыла от меня его рождение, — немного раздраженно ответил Фрэдди. Он шел за ней следом, не обращая внимания на удивленные лица слуг. Работавшим на кухне никогда еще не приходилось видеть графа в своих владениях, тем более полураздетого и спорящего с какой-то только что приехавшей молодой женщиной. — Да и с Джули после того, как ты ее увезла, мне будет не просто установить нормальные отношения.

— Я решилась увезти ее, только узнав о твоих планах, — сухо ответила Кэтрин. Гневный блеск ее глаз не оставлял сомнений в том, что ей действительно было известно о его прошлогодних намерениях в отношении дочери. — Что ты хотел сделать с ней, Фрэдди? Сбагрить ее с глаз долой, чтобы она не надоедала тебе и не портила настроение своим видом? Неужели я слишком помешала тебе в этом? — задавала она вопрос за вопросом, не давая возможности ответить на них. — А кто в действительности похитил моих детей прямо из постели, не скажешь ли, Фрэдди?

— Но как еще я мог поступить, если ты заявила, что не допустишь меня к ним?

Раздражение графа возрастало с каждой минутой, но он старался говорить спокойным, ровным голосом. Он посмотрел на Кэтрин, и их горящие взгляды встретились. На щеках женщины выступили пунцовые пятна, и это почему-то еще больше раздражало графа. Воспоминания о событиях годичной давности захлестнули его подобно бурной реке, прорвавшей сдерживавшую ее плотину, и вызывали щемящее чувство вины.

— А никогда не приходило вам в голову, мой великий, могущественный и властительный господин, что и вы порой можете ошибаться?

— Черт побери, да конечно же, приходило! — громко вскричал Фрэдди, обескуражив таким ответом Кэтрин настолько, что она даже забыла о том, что пришла сюда, чтобы приготовить завтрак для сына. — Неужели ты никак не можешь понять этого?

Это была правда. Непривычное для него чувство вины не давало ему уснуть всю ночь. Он действительно понял свою ошибку в отношении Джули. И не только эту. Слишком много ошибок на его совести. Чертовски много!

— Ты слишком смело пытаешься все вокруг подчинить своей воле, Фрэдди. Тебе и в голову не приходит, что есть сражения, которые ты никогда не выиграешь. — Кэтрин смотрела в сторону, голос ее чуть дрожал. Страстное признание, вырвавшееся сгоряча у графа, сбило бушевавшее в ней пламя гнева. — Ты всегда получал то, что хотел? Каждый раз?