Шрифт:
– Прошу тебя, отдай Нануак мне, – взмолился Торак. – Позволь мне отнести его Великому Духу. В нем наша единственная надежда на спасение!
Костер вдруг принялся трещать и плеваться: в него с ближайшей ели упал большой ком снега. Люди Ворона молча ждали решения своего вождя.
А Фин-Кединн все гладил бороду и молчал.
– Хорошо, – сказал он наконец, – мы дадим тебе еду и одежду, необходимые для столь трудного похода. Когда ты намерен выйти в путь?
Торак, вздохнув с облегчением, быстро глянул на Ренн. Она коротко кивнула ему. Хорд попытался громко протестовать, но Фин-Кединн одним взглядом остановил его и снова спросил у Торака:
– Когда собираешься выйти в путь?
Торак судорожно сглотнул и пробормотал:
– Хм… Завтра?
Глава 29
Итак, утром они с Волком должны вновь углубиться в Лес, где рыщет страшный безжалостный зверь, а он, Торак, не имеет ни малейшего представления о том, как ему следует действовать дальше.
Ну доберутся они до Священной Горы, и что? Просить Великого Духа уничтожить медведя? Или, может, самому с ним сразиться?
Торак пребывал в полной растерянности.
– Тебе новые башмаки нужны или твои старые починить можно? – грубо прервала его размышления жена Ослака.
Она снимала с Торака мерку для зимней одежды.
– Что? – не сразу сообразил Торак.
– Башмаки, – устало повторила она.
Торак заметил у нее на щеках отметины, сделанные речной глиной. Он чувствовал, что явно злит эту женщину, что ей неприятно с ним разговаривать. Но почему?
– Я привык к своим башмакам, – сказал он. – Не могла бы ты…
– Починить их? – Она фыркнула. – Да уж небось справлюсь!
– Спасибо, – кротко поблагодарил ее Торак. И посмотрел на Волка, который жался в углу, нервно прижимая уши.
Жена Ослака куском швейной жилы обмерила То-раку плечи и удовлетворенно хмыкнула.
– Что ж, как раз будет! – непонятно пробормотала она. – Ладно, садись. Да сядь же!
Торак послушно сел, глядя, как она завязывает узелки, помечая необходимые размеры. Глаза у нее слезились, и она все время моргала. Заметив, что он наблюдает за ней, она рассердилась:
– Что смотришь?
– Ничего, – пожал плечами Торак. – Мне одежду снять?
– Снимай, коли замерзнуть хочешь. К рассвету получишь новую. А теперь давай свои башмаки.
Торак протянул ей башмаки, и она принялась рассматривать их с таким отвращением, словно в гнилой рыбе копалась.
– Да тут дырок больше, чем в рыболовной сети! – подытожила она и вышла.
Оставшись один, Торак наконец вздохнул с облегчением, но тут в жилище вошла Ренн. Волк так и кинулся к ней, облизывая ей руки. Она почесала его за ушами.
Тораку очень хотелось поблагодарить Ренн за заступничество, но он не знал, с чего начать. Молчание затягивалось.
– Как ты поладил с Бедной? – спросила вдруг Ренн.
– С Бедной? Ах, да! Это ведь жену Ослака так зовут, верно? По-моему, она меня терпеть не может.
– Дело вовсе не в этом. Все дело в твоей новой одежде: она ведь шила ее для своего сына. А теперь ей придется подгонять ее для тебя.
– Для своего сына?
– Его медведь убил.
«Ох! Бедная Бедна, – подумал Торак. – Бедный Ослак! Так вот почему у них на лицах метки, сделанные речной глиной! Должно быть, у Воронов это символ траура».
Царапина у Ренн на щеке вспухла и стала пунцовой. Торак спросил, больно ли ей. Она покачала головой. Он догадывался, что ей стыдно за брата.
– А как там Фин-Кединн? – спросил он. – Опасная у него рана?
– Очень. Кость видна. Но черной гнили пока нет.
– Это хорошо. – Торак помолчал, но все же спросил: – А он… очень на тебя сердится?
– Да. Но я не потому пришла.
– А почему?
– Завтра я пойду вместе с тобой. Торак прикусил губу.
– По-моему, пойти должны только мы вдвоем: я и Волк.
Ренн гневно сверкнула глазами:
– С чего это ты так решил?
– Не знаю. Просто мне так кажется.
– Но это же глупо!
– Возможно. Но, по-моему, я прав.
– Ты говоришь прямо как Фин-Кединн!
– А это еще одна причина. Он никогда тебя не отпустит.
– Ну и что? Раньше-то мне это не мешало, верно? Торак усмехнулся.
Но Ренн и не подумала улыбаться в ответ. Мрачная, как грозовая туча, она чуть отступила к костру, что горел у входа в жилище, и сказала, надменно вздернув нос: