– Ты не можешь представить себе возбуждение, захватывающее дух предвкушение, когда ты спешишь домой и знаешь, что твоя малышка ждет тебя. Совсем как любимый.

И из всех ее подруг именно она была права. Во всей предыдущей жизни Лиз не было ни малейшего намека на ту страсть, то сильнейшее чувство, которое возникло у нее к Джейми. Глядя на него, лежащего завернутым в тонкую пеленку, на следующий день после родов, она подумала, что это, наверное, оттого, что такая любовь бескорыстна. Когда у тебя возникает близость с другим взрослым человеком, то каждый из вас приносит в нее столько своего багажа, столько своего прошлого, своих желаний и тревог. Эта любовь сложна, в ней много постороннего. А твой ребенок не приносит с собой ничего. Он просто нуждается в тебе. И твоя любовь к нему проста, инстинктивна, чиста.

И все же, к ее удивлению, удивлению женщины, делающей хорошую карьеру, своего рода образца в смысле того, чего может добиться женщина, ее возвращение на работу, когда для этого пришло время, произошло поразительно легко. С маленькими детьми так много забот, они требуют к себе так много внимания, что для нее было почти облегчением, когда за ней закрылась дверь мира стерилизаторов, пеленок и бесконечных разговоров о детях. Если честно, она могла бы сказать, что не думала о Джейми особенно много после того, как вернулась на работу.

А потом появилась Дейзи. С ротиком розочкой, толстыми щечками и круглыми голубыми глазами, смеющаяся и хихикающая Дейзи была похожа на милого, добродушного щеночка. И на этот раз Лиз было труднее от нее оторваться. Слава Богу, что этим долгим и чудесным летом у нее было достаточно времени, чтобы втянуться в ритмы дома и детей, впервые, по сути, по-настоящему узнать их. И вдруг оказалось, что Лиз совсем не просто захлопнуть за собой дверь в эту часть своей жизни и оказаться в мире служебных интересов, а заодно и в деловом костюме от Джегера.

За поворотом налево на Кенсингтон Черч-стрит она увидела спешащего к станции метро мужчину. Он наклонился и заглянул в машину, разглядывая шофера и Лиз на заднем сиденье. Лиз услышала, как он проворчал: «Везет же некоторым». И он был прав. Она должна собраться и прекратить эти фантазии. Сколько еще женщин зарабатывают по восемьдесят тысяч, получают вдобавок пакет акций своей компании, который может сделать их состоятельными людьми, способны отправиться в Нью-Йорк или Лос-Анджелес, когда захотят, и пользоваться услугами личного шофера? А сверх всего этого была потрясающе интересная работа и мгновенно возникающее уважение всех, кто узнавал, что она – одна из самых влиятельных женщин на телевидении. Лиз Уорд добилась значительного успеха. Немного вины и сожалений – не слишком большая плата за все это, не правда ли?

– Прекрасно, и давайте кое о чем договоримся. У нас на «Метро ТВ» теперь новый девиз: «Прибыль выше общественной пользы!»

Лиз опасалась этого заседания, на которое Конрад собрал всех заведующих отделами, чтобы сообщить им некоторые истины для внутреннего пользования на телевидении девяностых. Все они пришли в компанию из коммерческого телевидения или с Би-би-си, где было принято относиться к общественной пользе с большим или меньшим уважением. Все, кроме Конрада, который вышел из джунглей американских телесиндикатов, где чиновники бросались из окон своих небоскребов, когда рейтинг возглавляемых ими компаний падал, и где борьба за каждого телезрителя велась не на жизнь, а на смерть. И путь к выживанию был только один: играть на низменных инстинктах.

– Так вот, леди и джентльмены, до сих пор в благопристойном мире субсидируемого правительством британского телевидения было два вида программ: достойные программы и программы, пользующиеся популярностью. Я хотел бы с предельной ясностью довести до вашего сознания, что в будущем останется только один вид программ, и я надеюсь, что мне нет нужды объяснять вам, сообразительным ребятам, какой именно. В будущем даже ваши художественные изыски должны будут собирать аудиторию, иначе можете с ними проститься.

Лиз записала себе напоминание проверить состав исполнителей нового сериала по Агате Кристи на «Метро ТВ». Если дать ему волю, постановщик скорее всего возьмет на главную роль даму из Королевского шекспировского театра, тогда как сопродюсеры хотели бы видеть в этой роли Джоан Коллинз. Лиз должна изловчиться и угодить обеим сторонам, чтобы актриса была одновременно и подходящей, и знаменитой.

Подняв голову от блокнота, Лиз встретилась глазами с Сэмом Пауэлом, сменившим ее на должности заведующего отделом постановок, взгляд которого говорил: «И ты собираешься остаться на своем месте и проглотить все это?». Дискутировать с ним здесь не было никакого смысла, это только разозлило бы Конрада и ничего не дало. Она будет спорить с ним по конкретным проектам.

– Дальше. Для меня не секрет, что вы, ученые ребята с университетскими степенями, считаете мурой то, что я поставил в Штатах. Но это была успешная мура. Как кто-то сказал, еще никто не разорился от недооценки вкуса публики.

Лиз оглядела присутствующих. Негодование на лицах было почти комичным. Интересно, а каким, по их мнению, должен быть Конрад? Со всеми соглашающимся робким человечком, который в самое выгодное время запускал бы Вагнера?

– Поэтому, как бы неприятно это ни было для вас, – Конрад встал, чтобы придать больший вес своим словам, – думайте об аудитории, думайте о хорошем рейтинге. Если программа соберет меньше пяти миллионов зрителей, за будьте о ней.