– Ваши глаза… – говорит девушка. Я поощрительно улыбаюсь ей.

– Никогда не видела таких зеленых глаз… Как изумруды!

– Это у нас фамильное, – объясняю я.

И это правда. Мы многое можем произвольно менять в своей внешности, но никто из нашей породы не властен скрыть цвет глаз. В прежние времена нас по глазам и обнаруживали. Теперь, к счастью, люди утеряли это знание. Мария все медлит у столика:

– Если в вашей семье все такие, как вы… – воркует она. Потом вдруг вспыхивает и опрометью бежит на кухню за моим заказом.

Не могу удержаться от улыбки. Так и слышу, как отец говорит:

– Все твое проклятое э г о! Стремление привлечь к себе внимание- Отцу не понять. Он слишком давно живет на свете. Для него люди с любой внешностью одинаково неприятны.

– С таким же успехом можно любоваться крупным рогатым скотом! – замечал он, когда мне случалось заикнуться о человеческой красоте. Но я молод. Мои вкусы формировало кино, а потом телевидение. Для того, кто вырос в мире, где встречают по одежке, вполне естественно стремиться к совершенствованию своей внешности. Отец особенно веселился, когда, посмотрев «Спартак» с Керком Дугласом в главной роли, я решил обзавестись ямочкой на подбородке. Для существа, способного меняться по собственной воле, ямочка – минутное дело. Собственно говоря, как и любая другая трансформация. То, что видит Мария, суетясь около моего столика, – всего лишь образы киногероев, накопившиеся во мне за годы.

Бифштекс кажется мне почти холодным. Но он благоухает, сочится кровью. Я с трудом заставляю себя отрезать по кусочку и есть помедленнее. И все равно доедаю раньше, чем Мария возвращается к моему столику. Она удивленно смотрит на пустую тарелку, приподнимает бровь:

– Все в порядке?

Я киваю и заказываю черный кофе. Она улыбается мне, медлит, словно хочет что-то сказать, потом краснеет и убегает прочь. Без сомнения, эта девочка – легкая добыча, но мой желудок полон и все, чего мне хочется, – это развалиться в кресле и наслаждаться теплом и сытостью. Когда она возвращается, я сижу прикрыв глаза. Мысли мои очень далеко. Я ощущаю запах кофе и чего-то еще. Испарина и сексуальное возбуждение – вот чем теперь от нее пахнет. Я знаю, что предложит мне девушка, до того как она успевает открыть рот. Она протягивает мне чек и второй листок бумаги.

– Мой номер телефона, – говорит Мария.
– Обычно я заканчиваю в одиннадцать. Живу недалеко, так что в полночь, самое позднее, уже бываю дома, – она смущенно улыбается. – Я живу одна. Не бойтесь звонить поздно.

Я улыбаюсь ей в ответ, аккуратно складываю листок и кладу его в карман.

– Меня зовут Питер, – говорю я.

Сегодня не самый удачный день, чтобы продолжить знакомство с ней. Но через недельку-другую, пока она еще не успеет меня забыть…

– Я сейчас очень занят, – объясняю я, глядя ей прямо в глаза, – но как только освобожусь, непременно позвоню.

Оплачивая счет, я на секунду касаюсь ее руки. Это искушение. С трудом останавливаю себя, запрещаю себе строить планы. Слишком опасно. И потом, как говорит отец, нет ничего хорошего, что со временем не стало бы еще лучше.

Снаружи пахнет жасмином и выхлопными газами. На безоблачном небе толпятся звезды. Вот бы сейчас прилечь где-нибудь. Дома мы обычно дремлем после еды. Я глубоко вздыхаю, борясь с охватившей меня сладкой истомой, и медленно иду прочь от ресторана Из-за кустов, окружающих стоянку, выходит человек.

– Эй, приятель! – окликает он меня.- Не одолжишь бедному парню несколько баксов?

Я морщусь. От него воняет алкоголем, грязью, разложением. Отрицательно покачав головой, иду своей дорогой.

– Ну, пару долларов…- парень загораживает мне дорогу. Он одного со мной роста, только, пожалуй, пошире в плечах. Правую руку он плотно прижимает к телу.

Я усмехаюсь:

– Пропусти-ка меня.

По-моему, всегда надо дать человеку шанс. Его глаза стекленеют:

– Слушай, мистер, я тебя по-хорошему попросил.

В голосе его звенят металлические нотки. Он демонстрирует мне нож, зажатый в правой руке.

– Почему бы тебе просто не отдать мне денежки… И мы мирно разойдемся.

Мое сердце начинает учащенно биться. Это сладкое чувство. Я даже улыбаюсь от удовольствия. Я контролирую каждую свою капельку крови, каждую клеточку, каждый орган. В данном случае многого не потребуется. Я обхватываю свою правую кисть левой, чтобы спрятать ее от пьяницы. Теперь займемся указательным пальцем. Чуть растянуть кожу, слегка удлинить кость, нарастить ноготь,- и вот он уже царапает мне ладонь. Потом резко выбросить руку вперед, ударить когтем в лоб этому кретину и отступить, прежде чем он успевает понять, что его ударило. На лице пьяницы – смятение. Он вскрикивает и пятится. Кровь из раны на лбу течет по его лицу.

– Он меня ранил! – вопит он своим дружкам, засевшим в кустах. – Он меня ранил!

Смеясь, я отпихиваю его в сторону и иду дальше. Палец уже снова стал прежним. У меня на ногте осталась капелька его крови. Понюхав – содрогаюсь от омерзения и вытираю ноготь о лист ближайшего куста. В крови этого бедняги наркотики и алкоголь. Нет уж, я скорее стал бы есть падаль.

Ночью поднялся ветер. По бухте гуляют волны. Впрочем, для моего «Грейди Уайт» с его корпусом это не помеха. Два мотора «Ямаха» – по двести лошадиных сил каждый – грохочут на корме. Катер танцует на воде, легко перелетая с одного белого гребня на другой.