Сделав для себя заметочку, что надо будет этот вопрос уточнить, Коля потянулся во весь рост. За окном уже начинало смеркаться и читать было трудно. От долгого сидения спина затекла и захотелось размяться. Надежда спала на полке, и он не стал её будить. Что-то в Питере её сильно мучило, потому что из своих походов она возвращалась уставшая и очень молчаливая. Даже её привычная улыбка и та реже появлялась на лице. Он подоткнул оделяло и пошёл в салон.

Там горел свет и народ в лице Бокия и Аршинова активно пил коньяк, закусывая как положено осетринкой и лимоном. Он подошёл к столу, и Глеб Иванович тут же полез доставать новую рюмку.

— Ну как, поспали?
– спросил он, сноровисто наливая алкоголь. Лил как положено, не много, но и не мало. Аккурат на один глоток.

— О чём идёт столь возвышенная беседа. Под такие напитки нельзя говорить о трупах и прочей ерунде.
– сказал Николай, рассматривая коньяк на свет. Он был хорош, потёки по краям рюмки отчётливо говорили об этом.

— Мы обсуждаем литературу - Степан подцепил вилкой кусочек рыбки и стал поудобнее ее располагать на тарелке.

— А я предлагаю за неё выпить - тоном профессионального тамады сказал Бокий и тут же сделал, что сказал. Коля и Аршинов последовали его примеру, и тут же пустились в спор по поводу последней повести Толстого «Ибикус». Коля его когда-то читал, классе в девятом, но, естественно, ничего не помнил. Чьи-то приключения в революция и гражданскую войну. Кажется ещё и эмиграция там была. Но, в целом, Николай Толстого Алексея за писателя не считал, хотя в школьные годы читал с удовольствием. Потом, на фоне Булгакова, он как-то не шёл.

— А мне близка позиция Эренбурга из Хулио Хуренито. ЦК пытается подмять под себя литературу, а этого не может получиться в принципе. Потому что художник свободен как птица. И попытка запереть его к летку, пусть даже золотую, приведёт к его гибели. Человек останется в клетке жить, а вот художник умрёт.

Этой длинной фразой он резюмировал свое отношение к политике советской власти в этом направлении, и тут же спросил Бокия, хотя ещё минуту назад не хотел этого делать

— А что, Воровский был в войну за границей?

— Кажется да, ответил начальник спецотдела. Точно да. Он с Лениным возвращался. И с Ганецким он знаком очень хорошо - упредил он второй вопрос.
– Что мысли на эту тему появились?

— Они никуда и не уходят. Куда же им деться.

— Ты считаешь, что это личная инициатива Урицкого-младшего?

Коля удивился.

— А ему то это зачем? А потом, он что, имеет соответствующие полномочия на такие масштабные действия?

— В нашем хаосе любые полномочия можно получить. Было бы желание. А уж в наших службах - вообще не проблема.

— Нет, мужики, тут дело не в одном человеке, пусть даже сошедшем с ума - Степан наконец кончил прожёвывать свой кусочек.- Я просто чую - за этим стоит чья-то организованная воля. Но Урицкого надо бы допросить.

— Где, в Германии?
– Бокий стал наливать следующую порцию.

Было видно, что пить он любит и умеет. Под столом, как заметил Коля стояли ещё две бутылки, но мужики держались молодцом.

— Из Германии его не вытащишь. Я думаю, что его и немцы там не найдут, не то, что мы.

— Можно оформить запрос на возврат в Москву - предложил Бокий.
– Дзержинский подпишет, Сталин тоже. Прискочит как миленький.

— Почему нет. Только если он замешан в наших делах, то он уже в Москве - сказал Коля. Нечего ему в Германии делать. Всё равно всю его «черную мессу» мы сорвали. Он теперь или её по новой будет организовывать, или другие пути искать. А это надо делать у нас. В Германии новых путей нет. У них тупик и капиталистическое загнивание.

После выпитого коньяка его тянуло на длинные, округлые фразу в стиле партийного руководства массами. Впрочем, чёрт с ним, с массами, лениво подумал он, а Бокий, тем временем, лихо наливал по новой.

За окнами Центрального Комитета бушевала гроза. Молнии разрывали низкие тучи и между их вспышками и раскатами грома почти -что не было перерыва. Товарищ Сталин сидел за столом и, морщась при особо сильных ударах, набивал трубку. Сушин уже ушёл и Николай остался один.

— Итак, самое печальное во всей этой истории это то, что мы с Вами плетемся в хвосте. Мы всё время догоняем несущиеся события, и хорошо, если догоняем. Непонятные люди творят чёрт знает что у нас под носом, а мы даже не можем понять, что и зачем они делают. Это не порядок.

— Я думаю, Иосиф Виссарионович , что концы надо искать в секретариате Владимира Ильича. Пока что всё упирается туда. Пока мы не поймём роль Марты Фрислер в этой истории, мы не сможем двинуться вперёд. Я старался не поднимать этот вопрос в присутствии товарища Бокия. Для него действия Ганецкого напрямую связаны с письмом студентов - что-то вроде чудачества, попыток при помощи шаманства вылечить Ленина. Но вчера я попросил Аршинова ещё раз переговорить с профессором Журавлёвым. И после этого разговора он уверен - идею написать письмо Ленину подсказала бурятам эта самая Марта.